Главное оружие XIX века – это патрон

Солдат наполеоновских войн и солдат Русско-японской отличаются друг от друга сильнее, чем солдат Русско-японской – от пехотинца Второй мировой. Между первым и вторым – одно столетие, между вторым и третьим – почти полвека. Но за этот первый промежуток пехотное ружьё прошло путь, который потом не повторился ни в XX веке, ни пока в XXI. Обычно, когда говорят о революции в стрелковом деле, вспоминают затвор, нарезной ствол или магазин. Под всем этим лежит одна штука: латунная трубочка с мизинец длиной, гильза унитарного патрона.

Дульный заряд: почему всё застряло на двух выстрелах в минуту

К началу XIX века пехотинец почти любой европейской армии носил гладкоствольный мушкет с кремнёвым замком. Калибр – порядка 17–19 миллиметров, пуля круглая, заряжание с дула шомполом, прицельная дальность – около 100 метров по одиночной цели, до 200 метров по плотному строю. Практическая скорострельность – два-три выстрела в минуту, и то у обученного солдата.


Оружие это было рассчитано на залп плотного строя, а не на меткий индивидуальный огонь. Точность мушкета на сто шагов оставляла желать многого: круглая пуля летела по баллистике, которая зависела от того, как она ляжет в стволе, как раздуется при выстреле и в какую сторону её закрутит при выходе.

Нарезной ствол к тому моменту был известен уже больше двух столетий. Штуцеры с нарезкой давали точность, о которой пехотный мушкет даже не мечтал, но оставались оружием узкого круга охотников и егерей. Причина простая: загнать в нарезной ствол с дула пулю с пояском, которая плотно сидит в нарезах, – занятие на минуту, а не на десять секунд. Армия с такой скорострельностью воевать не может.

Что нарезка даёт точность и что эта точность армии нужна, было ясно всем. В массовое оружие она всё равно не пролезала: душило заряжание с дула. Решить этот узел чисто механически, оставаясь в логике пороховницы и шомпола, было невозможно. Нужна была другая концепция боеприпаса.

Казнозарядное ружьё

В 1812 году в Париже швейцарский оружейник Самуэль Иоганн Паули (в русской дореволюционной литературе его иногда называли Поли) запатентовал казнозарядное ружьё с откидным затвором. К нему полагался патрон, в котором пуля, пороховой заряд и капсюль собирались в единое целое и заряжались в патронник одной сборкой. Любопытно, что в том же патенте Паули описал и кремнёвый вариант системы, о котором обычно не вспоминают: изобретатель явно подстраховывался на случай, если капсюль не приживётся.


Полноценной металлической гильзы в патенте ещё не было: корпус патрона был бумажным, металлическим оставалось донце с воспламенительным составом. Но принципиальная схема – единый патрон, казённое заряжание, обтюрация в патроннике – была уже та самая, которую через полвека пересоберут на латуни.

Идея зависла в воздухе. Промышленность не выпускала латунь нужного качества и точности обработки массово, капсюльное воспламенение ещё толком не отработали, химия порохов не давала стабильности от партии к партии. Пока оружейники рисовали патрон, армии ещё сорок лет таскали шомпол. И не от консерватизма, а от отсутствия промышленной базы под новую концепцию.

Эти десятилетия заполнили паллиативами. В 1830-е годы в обиход вошёл капсюльный замок: вместо ненадёжного кремня медный колпачок с гремучей ртутью на брандтрубке. В 1840–50-е появилась пуля Минье: удлинённая, с конической выемкой в донце, которая при выстреле расширялась и врезалась в нарезы. Дульнозарядный нарезной ствол наконец заработал в массовом оружии. Это была попытка вытащить старую схему за уши, и работала она ровно настолько, насколько хватало схемы: скорострельность так и осталась на уровне трёх выстрелов в минуту.

Бернер и Витворт: что нарезка может без патрона

Пока патрон ждал своей промышленности, нарезной ствол шёл собственной дорогой и упирался в потолок.


В 1830-е годы в Брауншвейге появился двунарезной штуцер, вошедший в историю под именем Brunswick rifle. С его авторством у историков оружия до сих пор сложности: чаще всего называют майора Бернера, иногда оружейника Бернерса, бывают версии и про коллективное решение брауншвейгской комиссии. Калибр – около 17,7 миллиметра, два глубоких нареза большой ширины, пуля с поясом, плотно ложащимся в эти нарезы. Заряжать терпимо, вращение устойчивое, точность по меркам эпохи отличная. Штуцер выпускали в Льеже, он состоял на вооружении нескольких армий и считался образцовым оружием своего времени.


Англичанин Джозеф Витворт пошёл дальше и в сторону. В середине века он построил винтовку с шестигранным каналом ствола и удлинённой пулей по форме граней. Строго говоря, это были не нарезы, а полигональный профиль: пуля не врезалась, а скользила по граням, вращаясь вместе с профилем. На дистанциях, на которых обычная пехотная винтовка теряла цель из виду, Витворт давал кучность, которой завидовали артиллеристы.

В массовое оружие он не пошёл по очевидной причине: дорогой ствол, сложная пуля, высокие требования к качеству изготовления, отдельная логистика по боеприпасу – для пехотного арсенала всё это было неподъёмно. Зато винтовка Витворта досталась снайперам Гражданской войны в США, нередко в паре с латунной зрительной трубой Уильяма Малькольма на полтора метра длиной. Прицельная стрельба отборных стрелков существовала и до того: егеря, шарпшутеры, штуцерные роты наполеоновских войн. Но именно в 1860-е, с винтовкой Витворта и оптикой Малькольма, сложилась современная снайперская традиция в том виде, в котором мы знаем её сегодня.

И Бернер, и Витворт делали тонкую, дорогую, точную работу. Это были два разных пика того, на что способна дульнозарядная нарезка. Дальше нарезной ствол двинуться без патрона уже не мог: нужен был тот, что прорывался к промышленной зрелости за океаном.

Спенсер, Генри, Winchester

Промышленность догнала идею Паули в 1860-е годы. Латунь научились тянуть тонкой и равномерной, капсюльное воспламенение довели до приемлемой надёжности, химия пороха стала предсказуемой. Гражданская война в США (1861–1865) стала первым массовым полигоном для металлического унитарного патрона, поначалу кольцевого воспламенения.

Что металлическая гильза дала технически, стоит разобрать по пунктам, потому что без этого не понять, почему она так быстро всё перевернула.

• Обтюрация. Стенки гильзы под давлением пороховых газов раздуваются и плотно прижимаются к стенкам патронника. Газы не идут назад. Казённый затвор перестаёт быть инженерной головной болью.
  
• Защита пороха. Гильза герметична, влага и грязь больше не проблема. Осечки становятся редким, а не штатным событием.
  
• Удобство подачи. Готовый патрон вкладывается в патронник одним движением, и магазин из мечты превращается в инженерную задачу.
  

И задача эта решилась быстро. Винтовка Кристофера Спенсера (рычажная, с трубчатым магазином в прикладе на семь патронов) стала одной из первых массовых многозарядок под унитарный патрон. Опытный кавалерист Союза выпускал семь патронов за считаные секунды; с запасными снаряжёнными трубками выходило до двух десятков выстрелов в минуту. После трёх выстрелов в минуту это уже была другая война, и солдат старой школы к ней оказался не готов.


Винтовка Генри, а следом Winchester образца 1866 года, поставила магазин под ствол: трубчатый, на пятнадцать-шестнадцать патронов калибра .44 кольцевого воспламенения. Рекламные проспекты New Haven Arms обещали опустошение магазина за пятнадцать секунд. На бумаге – шестьдесят выстрелов в минуту. На практике – цифра, к которой стоит относиться с тем же доверием, что и ко всякой рекламе XIX века.

Армейским стандартом в Европе ни одна из этих систем не стала, и упёрлись они снова в патрон. Кольцевое воспламенение держало ограниченное давление, дымный порох – ограниченную энергию, дистанция уверенного поражения упиралась в двести-триста метров. Для кавалерийской стычки и для Дикого Запада то, что нужно. Для пехотного боя на пятьсот метров – мало.

Переделки и однозарядки: Европа догоняет

Европейские армии вошли в эпоху металлического патрона с другим раскладом. У них на складах лежали сотни тысяч капсюльных дульнозарядных винтовок, недавно купленных, с хорошими стволами. Выбрасывать это богатство было невозможно. Поэтому путь выбрали эволюционный: переделывать.


Франция после поражения 1870 года приняла винтовку Гра образца 1874 года, глубокую переработку игольчатой Шаспо: затвор приспособлен под центральный бой, патронник – под 11-миллиметровый металлический патрон. Австро-Венгрия пошла своим путём: винтовка Верндля близкого калибра (11,15 мм), с оригинальным барабанным затвором, проворачивающимся вокруг продольной оси. Германия, Англия, Италия – каждая со своим вариантом, но логика одна: старый ствол, новый затвор, новый патрон.


В России цикл шёл с тем же отставанием и тем же содержанием. В 1869 году на вооружение приняли сразу две переделочные системы калибра 15,24 миллиметра, шесть линий по старой русской мере. Винтовка Баранова была русской адаптацией системы Альбини – Брандлина. Винтовка Крнка – самостоятельной разработкой австрийско-чешского оружейника, переделанной из старых капсюльных ружей. Обе тяжёлые, крупнокалиберные, под дымный порох, но обе уже под гильзу.


Затем американский конструктор Хайрем Бердан получил российский заказ, и винтовка его системы образца 1870 года, в просторечии «берданка», простояла на вооружении больше двадцати лет. (Любопытная судьба: в советской охотничьей литературе её упорно подавали как русское оружие, хотя система американская до последнего винта.) Прожила она столько по простой причине: заменить было нечем. Уровень середины 1870-х (однозарядка, крупный калибр, дымный порох) тянули до начала 1890-х, потому что магазинная винтовка под бездымный патрон ещё не была готова даже у соседей.

1880-е: бездымный порох

Второй рывок пришёл со стороны химии. Французский инженер Поль Вьель в 1884 году получил бездымный порох на основе нитроцеллюлозы. Через несколько лет такие пороха пошли в серию по всей Европе.


Бездымный порох поменял баллистику. При меньшем объёме заряда – выше давление в стволе. При выстреле почти нет дыма, демаскирующего стрелка. Ствол не зарастает нагаром после полусотни выстрелов. И главное: энергия, которую теперь можно сообщить пуле, позволяет уменьшить калибр. С привычных 11–15 миллиметров – к 6,5; 7; 7,62; 8 миллиметрам. Пуля стала легче, длиннее и быстрее. Настильность огня резко выросла, дистанция уверенного поражения тоже. Но потребовался более прочный затвор, выдерживающий новое давление, и пересмотренные нарезы под новую пулю.

Как удобно подавать в патронник пять-шесть таких патронов, искалось всё это десятилетие. Австрийский конструктор Фердинанд Маннлихер прошёл через серию опытных винтовок начала 1880-х: с магазином в прикладе, с магазином под стволом, с наклонным боковым магазином. Каждая компоновка решала одну задачу, но создавала другие: смещение центра тяжести, уязвимость ложа, перекос подачи.

В итоге Маннлихер пришёл к схеме, которая стала стандартом на следующие полвека. Срединный коробчатый магазин под ствольной коробкой, с двухрядным расположением патронов. Заряжание сверху пакетом, обоймой, в которой патроны идут плотным набором и подаются в магазин одним движением большого пальца. Это решило сразу всё: компактность, скорость подачи, простоту производства. Маннлихеровская винтовка 1895 года получилась легче и компактнее многих современниц именно за счёт этой схемы.


К концу десятилетия выходило, что винтовку проектируют вокруг патрона, а не наоборот. От длины и формы гильзы зависело, как пять штук лягут друг над другом в магазине; от давления – геометрия боевых упоров затвора; от лёгкой остроконечной пули – шаг нарезки. Конструктор начинал с гильзы и пули, всё остальное было следствием.

Конкурс 1889–1891 и трёхлинейка

К концу 1880-х русское военное ведомство стояло перед задачей, известной всей Европе: заменить «берданку» на магазинную винтовку малого калибра под бездымный порох. Конкурс шёл несколько лет, претендентов было много, среди финалистов – Сергей Иванович Мосин и бельгиец Леон Наган. Решение, принятое в 1891 году, оказалось компромиссным: затвор и часть узлов от Мосина, обойма от Нагана. На вооружение пошла трёхлинейная винтовка образца 1891 года.


Если разобрать её по узлам, видно, как в одном изделии сошлись разные ветви столетия. Продольно-скользящий затвор с поворотом – общеевропейская школа, оттачивавшаяся в Германии, Австрии и Бельгии. Срединный неразъёмный магазин на пять патронов с заряжанием обоймой сверху – маннлихеровская идея, переосмысленная. Калибр 7,62 миллиметра, патрон с бездымным порохом – следствие химической революции 1880-х. Нарезной ствол с тщательно подобранным шагом – линия, идущая от Бернера через Минье к концу века.

Вершиной инженерной мысли своего года «трёхлинейка» не была. Германский Gewehr 88 приняли на три года раньше. У австрийского Маннлихера 1895 года механика обоймы и затвор прямого хода (straight-pull) работали быстрее. У Мосина выбрали другой набор приоритетов: винтовку проектировали так, чтобы её можно было дёшево делать миллионами и чтобы её обслуживал солдат с трёхклассным образованием. Прочность ствольной коробки и затвора, простой разбор без инструмента, нечувствительность к грязи – всё это в ней было.

Решение оказалось удачным. Трёхлинейка пережила две мировые войны, четыре политических режима и до сих пор стреляет на гражданском рынке. Но работает она потому, что под неё есть патрон 7,62×54R, тот самый, что был принят в 1891 году вместе с винтовкой. Этот патрон дожил до 2020-х в составе пулемётов и снайперских винтовок. Дольше, чем большинство государств, его принимавших.

Наследие

Если посмотреть, что из инженерного наследия столетия выжило, картина получается простая. Продольно-скользящий затвор и срединный коробчатый магазин дожили до наших дней без принципиальных изменений. Заряжание обоймой в самозарядках уступило отъёмному магазину, но в болтовых винтовках стоит до сих пор. Бездымный порох с тех пор раз пять переписали по химии, основа та же. Калибр всё ещё ползёт вниз: с восьми миллиметров к пяти с половиной, и, кажется, не остановится.


Из крупных решений столетия единственное, что прошло через весь XX век без замены, – это сам унитарный патрон: гильза, капсюль, заряд и пуля, собранные в одну деталь, которую солдат держит в руке.

Когда сегодня обсуждают безгильзовые боеприпасы, телескопические гильзы с полимерным корпусом или составные гильзы со стальным донцем и пластиковыми стенками, речь идёт о том же самом разговоре, который начался в патенте Паули. Можно ли сделать боеприпас, в котором гильза перестанет быть отдельной деталью? Можно ли уйти от латуни, не потеряв обтюрацию? Двести с лишним лет спустя ответ всё ещё не очевиден. Гильзу пока никто всерьёз не подвинул: под неё за сто пятьдесят лет успели подстроиться станки, склады, нормы хранения и навыки расчётов, а это инерция тяжелее любой инженерной идеи. Когда металлурги наконец сделают то, чего ждут конструкторы, на свет вытащат чертёж тридцатилетней давности и начнут перевооружение. С затвором и прицелом тут уже почти ничего не сделаешь.