1917 год: когда детали прорыва были, а доктрины не было

1917: Год, когда война перестала быть статичной — честный разбор прорывов и тупиков

К концу 1916 года заводы Лондона, Парижа и Берлина штамповали снаряды миллионами в месяц. Штабы научились их тратить. Но превратить миллионы снарядов, танки и самолёты в пробитую оборону не умел никто. 1917-й стал годом, когда обе стороны лихорадочно искали ключ к позиционному тупику. И находили — по кускам.

Сразу оговорюсь: цифры потерь в этой статье — с разбросом 10–30%, это нормально для историографии. Там, где разница принципиальна, я даю диапазон. Поехали.

Наступление Нивеля: как обещали прорыв за 48 часов, а получили мятеж

Робер Нивель, сменивший Жоффра, имел блестящий послужной список: контратаки под Верденом осенью 1916-го, ползучий вал, отбитые форты. Метод работал на участке в пару километров. Нивель решил растянуть его на 80 км. Гряда Шемен-де-Дам, известняк, пещеры-убежища глубиной до 30 метров — всё это было известно разведке. Нивель понадеялся на плотность огня.

16 апреля 1917 года в 6 утра пять французских армий пошли в атаку. Артподготовка длилась около десяти дней, израсходовано от 5 до 11 млн снарядов (оценки разнятся). Впервые массово применялись танки: около 130 машин Schneider CA1. К вечеру половина из них горела. Пехота за день продвинулась на 600 метров вместо обещанных 10 км. Потери за первые сутки — 30–40 тысяч человек. К 9 мая, когда наступление остановили, общий счёт потерянных — 130–135 тысяч. Нивель обещал 10 тысяч.

15 мая Нивеля отстранили. На его место вернули Петэна, который получил армию в состоянии, невиданном со времён Парижской коммуны: отказ войск идти в атаку. «Коллективные акты недисциплинированности» затронули не менее 49 дивизий из 113. Солдаты не дезертировали, но отказывались участвовать в новых лобовых штурмах. Военные трибуналы вынесли 554 смертных приговора, привели в исполнение около 49.

Личное наблюдение автора: Недавно перечитывал архивные протоколы — удивительно, как быстро ломается доктрина, если её не подкреплять человеческим ресурсом. Солдаты 1917 года были не глупее штабных — они просто отказались быть единицей расхода.

Петэн объехал 90 дивизий, обещал прекратить лобовые атаки до прибытия американцев, реформировал отпуска. К концу июля порядок восстановили. Германская разведка не узнала о масштабе мятежа вовремя — иначе удар по ослабленному французскому фронту мог стать фатальным.

Пасшендейль: артиллерия vs грунт

Пока Петэн латал армию, британский главнокомандующий Дуглас Хейг готовил наступление во Фландрии. Цель — захватить базы немецких подводных лодок в Остенде и Зебрюгге. Подводная война летом 1917-го топила четверть британского торгового тоннажа ежемесячно.

Тактически британцы подошли к делу грамотно: ползучий вал, контрбатарейная борьба стала рутиной, аэрофотосъёмка — нормой. Но они не учли и одного — фламандский грунт. Семидневная артподготовка (с 18 июля) перепахала дренажные канавы, которые строили четыре столетия. 31 июля начался дождь. К середине августа наступление шло уже по болоту.

Кампания развивалась этапами: Пилкем-Ридж, Лангемарк, Менин-роуд… Каждый этап давал полтора-два километра ценой 20–30 тысяч потерь. Деревню Пасшендейль взяли лишь 6 ноября — линия фронта сдвинулась на 8 км. Британо-доминионские потери — 240–275 тыс. человек, немецкие — 217–260 тыс. Выигрыш немцев — эластичная оборона фон Лоссберга, которая снижала потери, но всё равно не делала войну дешёвой. Базы подлодок остались у немцев. Тоннажный кризис решили конвойной системой — отдельная история.

Камбре: триумф и провал танков

А вот Камбре — это уже чистая технология. Участок выбрали идеально: Гинденбургова линия на меловом плато, твёрдый грунт. Командир танкового корпуса Эллис настоял: танк не средство поддержки пехоты, а самостоятельный инструмент прорыва — массой, на сухом грунте, без предварительной артподготовки, чтобы не предупредить врага.

20 ноября 1917 года в 6:20 утра 378 танков Mark IV пошли вперёд без единого выстрела. За ними — шесть пехотных дивизий. К полудню — продвижение на 6 км, на отдельных участках до 9 км. Гинденбургова линия прорвана. В Лондоне впервые с 1914 года зазвонили церковные колокола.

Но — парадокс. Хейг, который заказал танки, не подготовил резервы для развития прорыва. Ни кавалерии, ни вторых эшелонов танков. Концепции оперативного прорыва у британцев к концу 1917 года не было.

30 ноября немцы контратаковали — новыми методами: короткая артподготовка, штурмовые группы с ручными пулемётами и огнемётами. К 7 декабря линия фронта вернулась примерно туда, где была. Итог: британцы доказали, что танк пробивает оборону — но без развития успеха это лишь тактическая победа. Немцы показали, что без танков вообще можно срывать прорывы.

Сравнительная таблица: тактика сторон в 1917 году

Что вывезли из 1917 года

Год дал ключевые элементы будущей блицкрига: баллистический метод стрельбы без пристрелки (Пулковский), фазы артиллерийского огня (Брухмюллер), массовый танковый прорыв (Камбре), инфильтрация пехотных групп (Капоретто), постоянное истребительное соединение (JG 1). Но ни у кого не было единой доктрины, связывающей эти куски в систему. Хейг знал о танках, но не знал метода Брухмюллера. Петэн знал ползучий вал, но восстанавливал армию. Людендорф соединил больше всех — перебросил Брухмюллера и Хутье на Запад зимой 1917/18 года.

6 апреля 1917 года в войну вступили США. Первая дивизия прибыла во Францию в июне, но к фронту вышла лишь в октябре. Массовое развёртывание планировалось на лето 1918-го. Распад русского фронта после Октябрьской революции дал Германии возможность перебросить с востока 40–50 дивизий. Окно возможностей — несколько месяцев численного равенства.

Моё мнение: 1917-й — год, когда война доказала, что техника без доктрины — лишь дорогой способ умирать. Танки, самолёты, химия — всё это было. Но нужен был тот, кто свяжет артиллерийский журнал с железнодорожным графиком подвоза. Этот человек нашёлся в 1918-м — и операция «Михаэль» едва не решила исход войны.

Камбре и Пасшендейль стали результатами тестов. Капоретто — предупреждением. Но самый главный урок, который вынесли и победители, и побеждённые, прост: концепция прорыва должна быть системной, а не лоскутной.