Армия нужна, чтобы вести войну. Война родилась в тот момент, когда какой-то человек решил забрать себе чужое. Война до сих пор является инструментом политики, так как забрать чужое всё ещё является образом жизни многих человеческих сообществ.
Вы можете сказать, что я неправ и войны ведутся в том числе за то, чтобы защитить своё. Но потребность в защите своего возникла не раньше, чем появился желающий забрать себе чужое, который покусился на наше своё. До тех пор, пока угрозы своему не было и необходимость отвлекать ресурсы (силы и средства) от производительного труда в пользу несущей смерть и разрушения войны не существовала.
Кризис – всегда нехватка ресурса (одного, нескольких или всех, в зависимости от масштаба кризиса). Даже известные нам по концу XIX – началу ХХ века кризисы перепроизводства базировались на диалектическом противоречии. С одной стороны, имеется огромное количество "лишнего" ресурса, который невозможно продать за приемлемую цену и поэтому он либо оседает на складах (если может долго храниться), либо уничтожается (скоропортящийся). С другой стороны, в самый момент возникновения кризиса наступает огромный ресурсный дефицит. Вначале начинает не хватать денег, а затем и товаров.
Именно поэтому кризис всегда провоцирует войну. Говорят, что война нужна для перезапуска промышленного производства. В принципе это верно, но надо иметь в виду, что устойчивого промышленного роста добивается только победитель. Проигравший оплачивает всё, включая перезапуск экономики победителя, сам же остаётся наедине с уничтоженной экономикой, неоплаченными военными кредитами, репарациями и контрибуциями.
Победитель может, исходя из политической целесообразности, со временем помочь проигравшему восстановиться, как это сделали США в Японии и Германии. Но и это не благотворительность. Во-первых, такая помощь обусловливается приоритетным и привилегированным доступом на соответствующий рынок, то есть оплачивается из получаемых "благотворителем" доходов, во-вторых, она выдаётся в виде кредитов, то есть оплачивается дважды (за счёт доходов от доступа на рынок ради участия в восстановлении и за счёт возврата кредитов), в-третьих, она оплачивается даже трижды, так как большая часть кредитов связанные, а значит "спасаемый" вынужден покупать необходимое у "благотворителя", развивая его промышленность, создавая у него рабочие места и расширяя его налоговую базу.
"Спасаемые" крайне редко вырываются из нищеты. Только в тех случаях, когда, как послевоенные союзники США по НАТО и другим блокам, их зажиточность необходима и как витрина, приманивающая население очередного врага (проиграйте нам войну и станьте богатыми, как проигравшие раньше немцы и японцы!), и для обеспечения военного давления на нового противника – желательно, чтобы военный союзник был сильный. При этом благополучие союзников оплачивается "третьим миром", погружающимся во всё большую нищету. Как только очередной (на этот раз глобальный системный) кризис привёл к дефициту ресурсов, а ограбить следующего врага не удалось, США начали пожирать собственных союзников, рассматривая их в качестве проигравших, а значит обязанных питать своим ресурсом победителя.
Следует иметь в виду, что американская экономика строилась как экономика войны изначально. Вначале это были "индейские войны" и войны с соседями, дававшие США территориальный ресурс, позволявший два столетия без проблем развиваться экстенсивно – привлекая мигрантов на вновь захваченные и очищенные от населения земли. Затем, в ходе Гражданской войны, Север ограбил Юг и за счёт его ресурса обеспечил себе промышленный рывок, выведший экономику США в пятёрку передовых. С конца XIX века США постоянно воюют на внешнем контуре. Это и большие (мировые) войны, и малые операции по замене "банановых" диктаторов, по какой-то причине утративших благосклонность США и постоянно идущие войны по уничтожению суверенных режимов, обладающих каким-то нужным США ресурсом (от полезных ископаемых, до географического положения и/или политической позиции). В этом плане экономика США и зависимого от них западного мира работает по тому же принципу, что экономика гитлеровского рейха: военный кредит (он может быть замаскирован под бюджетные военные расходы) – война – победа – ограбление побеждённого – оплата кредита и получение прибыли – новый военный кредит и подготовка к новой войне.
США не могут не воевать, ибо тогда рвётся цепочка их экономической активности, и они погружаются в кризис, грозящий им внутриполитической катастрофой – если нет объекта ограбления на внешнем контуре, его приходится искать на внутреннем. Если ограбление Европы не обеспечивает победу над Россией и Китаем, значит перераспределение ресурса внутри американской системы будет продолжено, при этом часть ресурса будет сжигаться на борьбу. Если в ходе войн на внешнем контуре уничтоженный в борьбе ресурс компенсируется проигравшим после победы (в систему вливается дополнительный ресурс извне), то в ходе междоусобной борьбы на внутреннем контуре ресурс только исчезает, приток извне системы невозможен и в борьбе система становится беднее, а значит борьба продолжается и становится всё ожесточённее, пожирая американскую систему изнутри. Именно поэтому все умные враги США, борющиеся за окончательную победу, а не ради красивых промежуточных достижений, стараются по мере возможности как можно дольше не переходить с Вашингтоном в режим конфронтации, по возможности вообще не переходить, даже если ради этого приходится идти на уступки.
В режиме конфронтации американская система очень сильна, она как Лернейская гидра, у которой на месте отрубленной головы вырастало две новых. Эффективная стратегия уничтожения США предполагает отсечение их от возможности ведения войны в нужном им масштабе, ради запуска кризиса, ведущего к внутреннему саморазрушению системы.
Такая система может долго побеждать, но не может окончательно победить систему подобную российской – ориентированную на производство и рассматривающую войну не как прибыльный бизнес, а как защиту своего. Несложно заметить, что американская система нуждается в постоянном притоке внешнего ресурса, без него она не может не только динамично развиваться, но существовать в принципе. То есть, ей постоянно нужен кто-то за пределами системы, создающий ресурс, часть которого затем должна будет влиться в американскую систему. Грубо говоря, поскольку Америке для нормального существования нужна постоянная война, ей необходим и постоянный враг. Поэтому Запад и был шокирован распадом СССР, лишившим его врага, и успокоился лишь тогда, когда смог произвести во враги совершенно не планировавшую враждовать с ним Россию.
Российской же системе враг не нужен. Наоборот, он вреден, ибо отвлекает ресурсы от нормального производства. Поэтому, монголы, чья система была упрощённым для раннефеодального общества вариантом американской, нанесли Руси катастрофическое поражение, но не уничтожили её и не ассимилировали – им нужна была на внешнем конуре альтернативная система, производящая ресурс и периодически вливающая его в систему Орды. Русь же, собравшись с силами, за счёт мирного столетия, обеспеченного князьями из династии Калиты, не просто сокрушила многочисленные орды на востоке и юге, но втянула их в себя, частично русифицировав и практически полостью ассимилировав без всякого насилия, за счёт выгоды нахождения, в рамках богатой и устойчивой, ориентированной на производство, а не на грабёж российской имперской системы.
Антагонистические системы – российская и американская созданы так, что американская может побеждать, но не может победить, российская же может проигрывать (хоть и побеждать тоже умеет), но не может проиграть окончательно. Сделавшие свой выбор, военно-политически и экономически интегрированные в американскую систему Европа и Украина, усвоили себе все системные пороки. При этом будучи частью системы, но не частью США, они последними могут надеяться на прибыль от общих успехов и первыми несут издержки в моменты проигрышей. Для них участие в американской системе является катастрофой не только в стратегическом плане (как для США) но и в тактическом – они оплачивают все ошибки и провалы американской системы. Именно поэтому наиболее сообразительные из европейцев и украинцев пытаются пробиться в центр системы в личном плане, путём переезда в США, где ограниченное благополучие умирающей системы продержится несколько дольше, чем на периферии.
Именно поэтому Россия постоянно пытается выйти из любого конфликта, а США всегда говорят о мире, но с завидным постоянством разжигают войны. И будут разжигать, они по-другому не могут – это их системная особенность. Они воюют, а мы непобедымы.
Ростислав Ищенко
