Снарядная версия. Фугасные снаряды Русско-японской войны с позиции управления огнем

В русско-японской войне исход морских сражений решала не только мощь орудий, но и то, насколько эффективно артиллеристы могли корректировать огонь. Сравнительный анализ боеприпасов двух флотов показывает, что японские снаряды давали колоссальное тактическое преимущество именно в управлении стрельбой, которое в итоге и предопределило разгром русской эскадры при Цусиме.

Наблюдаемость падений: фонтаны и дым

Главная проблема русского флота — слабая визуализация попаданий. Снаряды с трубкой образца 1894 года, снаряженные бездымным порохом, часто взрывались глубоко внутри корпуса вражеского корабля. Такой разрыв снаружи был совершенно не виден. Даже если снаряд детонировал на палубе, его дым легко путали с выстрелами японских орудий, которые также использовали бездымный порох. Японские фугасы, начиненные шимозой, действовали иначе. Они взрывались при малейшем сопротивлении, давая яркую вспышку и густой черный дым. Это позволяло офицерам-артиллеристам мгновенно фиксировать попадание. Исключения составляли случаи, когда русский корабль был уже объят пожарами, но и тогда японцы имели преимущество — их попадания были видны почти всегда, в то время как русские — почти никогда.

Пристрелка: цена ошибки в дистанции

Для определения дистанции оба флота использовали 6-дюймовые орудия. Однако и здесь подходы кардинально различались. Русские снаряды с трубкой Бринка редко взрывались о воду, давая лишь небольшой всплеск, который в дыму боя был едва различим. Японские 6-дюймовые снаряды взрывались при ударе о воду, поднимая столб высотой до 10-12 метров, окрашенный в черный цвет. Это делало недолет очевидным. Если офицер не видел ни недолета, ни попадания, он с уверенностью констатировал перелет. Русским же артиллеристам, не видевшим падений, приходилось гадать, что произошло — перелет или попадание. На дистанциях Цусимского сражения (20-30 кабельтов) ошибка в определении дальности была критична. Если прицел был установлен с перелетом, снаряды проходили высоко над корпусом, не нанося урона, а управляющий огнем ошибочно считал, что ведет огонь на поражение.

Огонь на поражение и роль централизации

Японские офицеры видели каждое попадание. Как только они переставали наблюдать разрывы на цели, они понимали, что накрытие потеряно, и немедленно возобновляли пристрелку. Русским приходилось оценивать результат по косвенным признакам — количеству недолетов на слух. Единственным способом компенсировать недостатки боеприпасов было централизованное управление огнем из боевой рубки. Пока старший артиллерийский офицер имел данные с дальномеров и мог передавать команды по приборам, эскадренные броненосцы типа «Бородино» вели достаточно точный огонь. Но как только повреждения выводили из строя систему управления, точность стрельбы катастрофически падала. Переход на групповой огонь, когда 12-дюймовые башни наводились по командам с 6-дюймовых, на практике проваливался. Переговорные трубы не выдерживали грохота боя, а дальномеры выходили из строя. Артиллеристы оставались один на один с орудием, лишенные возможности своевременно корректировать стрельбу. Вопреки распространенному мнению, проблема была не в плохой подготовке комендоров. Даже при идеальной работе прислуги, русские снаряды объективно не давали возможности эффективно управлять огнем. Японский снаряд, склонный к разрыву при касании воды, и яркая вспышка шимозы при попадании давали Объединенному флоту прирост в проценте попаданий, который с лихвой перекрывал потери от разрывов стволов собственных орудий. Это преимущество в визуальном контроле стало одним из ключевых факторов, решивших исход войны на море.