Из какой винтовки стрелял Хаджи-Мурат Льва Толстого

Люди и оружие. Много раз писал о том, что вся наша жизнь родом… из детства, и к старости мы, опять же, к нему возвращаемся, хотя и на другом уровне. А кто-то и не возвращается. Это уж кому как повезет.



Мне, например, повезло оказаться в Пензенском областном краеведческом музее ещё до школы, в которую я пошел в 1962 году. Музей произвел на меня тогда потрясающее впечатление и надолго определил характер внешкольных занятий: макет крепости Пенза заставил делать из скатанных из пластилина бревнышек древнерусские крепости с башнями и теремами, диорама с первобытными людьми, побивающими камнями пещерного медведя, вызвала к жизни её многочисленные подражания на траве из моха и кусках гранита, подобранных на железнодорожной насыпи.

Но вот что особенно тогда впечаталось в сознание и отдельной темой тогда вошло в мою жизнь, так это старинное оружие. Времена тогда были простые, и многие образцы сабель висели прямо на стенах, а ружья, хотя и прятались под стеклами витрин, никакой сигнализацией не охранялись, как и солдат в гренадерской митре и с мушкетом у ноги, стоявший в уголке зала, посвященному связям А. В. Суворова с Пензой.

Потом уже прочитал в книге «Книжная лавка близ площади Этуаль» (автор Н. Кальма), что, видимо, такой же солдат стоял и в полтавском краеведческом музее, и подумал, что, видимо, их где-то массово выпускали и рассылали по региональным музеям.

Много там было всего интересного, но почему-то самое сильное впечатление на меня произвели два явно восточного дела ружья.

Одно с каким-то очень уж узким прикладом, который заканчивался массивным затыльником, сделанным из кости, и другое – с изогнутым граненым прикладом, обильно инкрустированное по дереву мелкими узорами из желтого металла.

Потом из экспозиции все это от греха подальше убрали, но… вот пришло мгновение, «пришел счастливый миг», и моя встреча с ними состоялась уже вновь, только теперь я знал, и на что в первую очередь надо смотреть, и что на самом деле может означать увиденное.
Оказалось, что оба эти ружья действительно являются очень интересными во всех отношениях образцами огнестрельного оружия, которые много чего могут о себе порассказать.

Но прежде всего следует вспомнить, что, хотя принцип высекания искр с помощью кремня, которым нужно было ударить о железную плоскость (огниво или кресало), был известен разным народам ещё с начала железного века, идея применять огниво для того, чтобы поджигать порох на полке огнестрельного оружия, пришла в голову людям далеко не сразу.

И, кстати, где именно и кому первому – неизвестно.

Но есть сведения, что в 20–30-е годы XVI века ранние ударные замки уже появились в Швеции, Германии и Италии. В странах Северной Европы такой замок назвали «шнапхан», т. е. «ударяющий курок»: название, хорошо передающее суть его устройства.

Однако тут же появились и разновидности такого замка, главных из которых было две: североевропейская и средиземноморская. В свою очередь североевропейская его разновидность со временем стала подразделяться на подтипы: шведский, голландский, русский и даже карельский!


Хотя все они были очень похожи и различались разве что в деталях.

То же самое произошло и на юге, где средиземноморский тип стал подразделяться на испанский, португальский, арабский, турецкий, кавказский, в котором в свою очередь специалисты стали выделять кубачинский, черкесский и закавказский подтипы. Хотя все они, в принципе, очень похожи друг на друга и различаются лишь размерами и формой отдельных деталей.

При этом средиземноморский тип получил ещё и название микелет, под которым он и стал в основном известен.

От классического французского батарейного замка он имеет целый ряд заметных различий.

Во-первых, пороховую полку микелета обычно прикрывает г-образная крышка, играющая роль огнива с полосками-насечками на поверхности, видимо, служившими направляющими для искр. Снизу она подпиралась полоской или пружиной. Пружина курка очень широкая и заметно выступает над поверхностью замочной доски. Она давит на хвостовик курка и так приводит его в действие.

Но есть в этом замке и ещё одна малозаметная деталь: предохранительное устройство, состоящее из выступа курка и стержня предохранительного взвода, который выходит из замочной доски.


При взведении курка этот выступающий из замочной доски стержень этому не препятстсвовал. А при нажатии на спусковой крючок, то есть в данном случае шарик, он убирался внутрь доски и не мешал курку ударять по крышке-огниву!

Самое интересное, что этот замок применялся на тех же турецких и кавказских ружьях вплоть до начала XIX века, когда везде уже использовались если и не капсюльные, то уж, во всяком случае, батарейные замки французского типа.

Ну и, конечно, восточные ружья, были ли они сделаны на Балканах или в самой Турции (на замке имеется надпись на арабском), они всегда богато украшались. Самые дорогие – серебром, бирюзой и кораллами, а более дешевые – инкрустацией дерева металлом и «насечкой» металлических деталей и прежде всего замка и ствола.










Итак, вот мы и совершили небольшую экскурсию на Восток, туда, где делали вот такие красивые ружья, причем, если судить по описанию, данному в книге Льва Толстого «Хаджи-Мурат» – и он сам, и его нукеры вполне могли пользоваться примерно такими вот ружьями – винтовками с замками микелет!