Эпоха третьей мировой. Часть I: о причинах войн вообще
Мало кто поспорит, что важнейшие политические события последнего десятилетия показывают опасность новой мировой войны. Важнейшие политические события последних лет служат признаком того, что в мире наступает эпоха, прямо предшествующая такой войне, предвоенный период. Бег истории снова ускоряется так, как это случалось в наиболее кризисные времена.
Американская гегемония постепенно угасает, американское влияние снижается в наиболее «сложных» регионах: на Ближнем Востоке, в Центральной Азии, а в ближайшем будущем и в Восточной Европе. США развязали торговую войну с Китаем и потерпели фиаско, пошли на попятную в объявленной холодной войне. «Оранжевые технологии» уже почти нигде не срабатывают, как прежде. Престиж американской демократии и морально-политический облик руководства США значительно подорваны даже в глазах населения тех стран, которым нравится жить по указаниям из Вашингтона.
Военный конфликт на Украине стал не только свидетельством провала напыщенной самонадеянности Запада, но и масштабной обкаткой военной тактики, стратегии и техники. Ещё пара подобных конфликтов, и западные военные обретут полную уверенность в том, что знают, как воевать с сопоставимым противником в современных условиях. А общественное мнение Запада уже давно готовится к войне против «автократий», «диктаторов» и прочих «тёмных сил» за «демократию, вашу и нашу свободу».
Есть множество концепций, теорий и мнений о глубинных, объективных причинах войн как таковых. И, пожалуй, наиболее разумное и близкое к истине объяснение состоит в том, что фундаментальной причиной войн является противопоставление людей по поводу ограниченных ресурсов и богатств. Освободительные, захватнические, национальные, религиозные, расовые и прочие мотивы «выстреливают» тогда, когда созрела известная материальная, экономическая база.
Зачем вообще нужно понимание фундаментальных причин войн? Во-первых, оно даёт возможность хотя бы рассуждать об устранении этих причин, ибо война практически всеми считается нежелательной формой жизни общества. Во-вторых, позволяет спрогнозировать периоды войн и периоды мира, основываясь на зрелости или незрелости факторов, составляющих эти причины.
Первая более-менее крупная война, о которой достаточно свидетельств, — это война древнегреческих полисов 431–404 гг. до н. э. Античный историк Фукидид, бывший участником той Пелопоннесской войны, писал, что Афины и Спарта, достигнув пика своего могущества и богатства вместо мирного сосуществования развязали военный конфликт: «Истиннейший повод, хотя на словах и наиболее скрытый, состоит, по моему мнению, в том, что афиняне своим усилением стали внушать опасения лакедемонянам и тем вынудили их начать войну».
Уверен, никто из читателей не вспомнит, что послужило поводом к нападению Спарты на Афины. Да и сам Фукидид, как видно, не уделял особого внимания таким мелочам.
Набег на территорию соседей — это самый концентрированный по смыслу пример начала военного конфликта. Развитие и логика всякого затяжного военного конфликта быстро приобретают черты соревновательности и даже спортивного азарта, как бы это похабно ни звучало с точки зрения массовой гибели людей.
Исходя из такого рассмотрения причин войн, Фукидид и многие другие мыслители на протяжении тысячелетий приходили к заключению, что война, подобно охоте, является естественным и присущим человеку состоянием. Эту же мысль активно эксплуатировали колониальные империи, нацистская Германия и милитаристская Япония.
Платон, будучи гораздо более прозорливым, чем Фукидид, писал, что конечной причиной любого военного конфликта является захват земель. Моральная составляющая учения Платона о войне состояла в том, что в правильно организованном государстве войны следует избегать. Впрочем, нельзя забывать, что добромыслие Платона не касалось варваров, которые только и могут, что быть рабами у эллинов.
Аристотель, ученик Платона и величайший античный философ, тоже горячий сторонник рабства, учил, что война — это естественное средство для приобретения собственности, а вооружённые конфликты возникают из-за корысти.
Античные философы заложили основы понятия справедливой войны. Порабощать варваров — хорошо, драться друг с другом — плохо. По современным меркам сомнительные представления о справедливости, но тем не менее.
Варвары не слыхали о Платоне и не читали Аристотеля, поэтому не горели желанием прозябать в рабстве античных государств, постепенно их развалили, создав свои королевства, вольные города, а затем и империи. В основу понимания войны в Средние века была положена религия.
А. Августин сформулировал христианскую доктрину справедливой войны — противостоять агрессору. Ф. Аквинский углубил данную концепцию, выделив три фактора справедливой войны: законность власти, справедливость причины войны и намерение утвердить добро.
Средневековая мысль о войне оказалась зависима от потребности оправдания перед религиозной моралью непрекращающихся войн Европы, феодальных распрей, крестовых походов.
В конечном итоге в эпоху Возрождения теория войны, расходясь с христианской моралью на практике, вышла из-под опеки религии. Н. Макиавелли сформулировал наиболее циничные положения: «Государь не должен иметь ни других помыслов, ни других забот, ни другого дела, кроме войны, военных установлений и военной науки, ибо война есть единственная обязанность, которую правитель не может возложить на другого».
Макиавелли своим политическим учением обслуживал объективный процесс становления сильного централизованного государства. Его тезисы о том, что военная сила есть основа государства, военная сила должна использоваться как средство для достижения политических целей, армия как ядро военной силы государства должна быть в постоянной готовности и непрерывно совершенствоваться, предвосхитили время, актуальны и по сей день.
Г. Гроций, как мыслитель и юрист, под влиянием другого исторически объективного процесса формирования наций окончательно формализовал теорию войны. А как известно, естественно-исторически нация формируется посредством складывания единого языка и культуры через сближение хозяйственных связей, а обретает своё государство прежде всего в войне, в вооружённых конфликтах. Справедливость войны, по Гроцию, определяется двумя вещами: легитимностью власти и соблюдением «обрядов войны». «Справедливой причиной начала войны, — писал знаменитый голландец, — может быть не что иное, как правонарушение».
Как видно, средневековые мыслители и теоретики эпохи Возрождения только отдалялись от выяснения фундаментальных причин, лишь разрабатывая удобные для текущего момента концепции оправдания войн. Это в том числе вызвало к жизни обширную критику в эпоху Просвещения в виде теории «вечного мира». Ж.-Ж. Руссо, Д. Дидро, Вольтер и другие, как большие гуманисты и противники войны, выступали как бы за подчинение межгосударственных и межнациональных дел общечеловеческой морали. Сегодня, кстати, отголоски этого подхода используются в риторике западных политиков в самой опошленной форме.
Однако мыслители Просвещения внесли свой вклад, обратив внимание на то, что причиной войн является само устройство общества. Что причины войн носят социальный характер, а не психологический, биологический или мистический.
В некотором смысле венцом теории «вечного мира» стал трактат И. Канта, составленный в форме международного договора. Согласно мысли Канта, государства должны быть свободными от внешних сил, не вести тайной дипломатии, не иметь постоянной армии, не влиять на внутренние дела друг друга, быть республиканскими, соединиться в федерацию и проповедовать гостеприимство. Его работа возникла под большим влиянием идей и практики Великой французской революции.
С одной стороны, Кант был великим философом и мыслителем, но продемонстрировал запредельный уровень «трансцендентальной» наивности. С другой стороны, есть ли смысл придираться к старику Канту, который так и не выехал за всю жизнь из Калининграда, если спустя сто пятьдесят лет победители во Второй мировой войне составили и подписали Устав ООН со схожим содержанием?
Канта на философском и теоретическом поприще разгромил другой великий немец — Г. В. Ф. Гегель.
Можно ещё вспомнить И. Фихте, который противопоставил идее «вечного мира» правомерность войн для установления естественных границ государства и нации. Но это была скорее частная идея, связанная с национальным движением Германии, насильственно удерживаемой в состоянии раздробленности. Фихте стал известным в этом вопросе прежде всего как сторонник освободительных войн из-за цикла своих лекций в оккупированном Берлине. Вместе с тем лекции Фихте заложили теоретическую основу немецкого национализма и оказали влияние на нацизм.
Гегель, пожалуй, самый глубоко начитанный человек в истории, гений в исследовании образа мыслей, но вместе с тем большой политический плут. Он прекрасно сознавал объективный характер причин войн, их неизбежность на данной стадии развития человечества, поэтому просто постулировал их положительные стороны. Он писал, что общество как целое противоположно изолированным индивидам и «чтобы последние не укоренились в этом изолировании, благодаря чему целое могло бы распасться, правительство должно время от времени внутренне потрясать их посредством войн, нарушать этим и расстраивать наладившийся порядок».
Эту мысль повторяли много раз на разный лад, и спустя сто лет, кстати, повторит даже Ленин применительно к Первой мировой: «Война часто тем полезна, что она вскрывает гниль и отбрасывает условности». И: «Давно признано, что войны, при всех ужасах и бедствиях, которые они влекут за собой, приносят более или менее крупную пользу, беспощадно вскрывая, разоблачая и разрушая многое гнилое, отжившее, омертвевшее в человеческих учреждениях».
Гегель разработал учение о суверенитете государства как выражении всеобщего, в котором индивиды — лишь его моменты. Всю историю человечества он считал кровопролитной борьбой, героизировал добровольно принимаемую человеком смерть в бою, которая только и удостоверяет его как гражданина. Разница наций, народов, условий для Гегеля ничего не значила, потому как являлась лишь проявлением внутренних сторон этого всеобщего.
Прямым, хотя и внутренне противоречивым, следствием политического учения Гегеля является право государства ведения войны вне зависимости от причин, условий, морали, справедливости и всего прочего. Задача правительства — лишь уменьшать издержки войн, соблюдать обычаи войны, не вести жестоких войн. Но война как таковая, по Гегелю, есть средство, определяющее исторические судьбы народов.
То есть, с одной стороны, Гегель высказал нелицеприятную правду о войнах, не впадал в пустые гуманистические рассуждения, как его предшественники, с другой — не приблизил понимания причин войн.
Гораздо более «приземлённый» в философском смысле заочный ученик Гегеля К. Клаузевиц блестяще разработал теорию того, что такое война, как её вести, чтобы победить. «Война — это акт насилия, имеющий целью заставить противника выполнить нашу волю», «война является продолжением политики иными средствами». Политическим мотивом и истинной причиной войны, по Клаузевицу, является напряжённость между государствами. Это смыкает теорию Клаузевица с античными авторами, однако из неё выросло направление прагматичной политики — концепции позитивистской и очищенной от «далёких» теоретических рассуждений. Естественно, именно на американской почве прагматизм утвердился наиболее крепко и до сих пор играет ведущие роли в различных политологических и общественных науках.
Наиболее ярким представителем прагматизма стал Г. Моргентау. Его концепция проста и описательна: международные отношения — это арена борьбы государств, сущность которой заключается в стремлении преувеличить свою власть и преуменьшить власть остальных. Под властью Моргентау понимал всё: и экономическое, и политическое, и идеологическое влияние. Таким образом, война есть одно из неизбежных проявлений этой борьбы. А методологическая основа прагматизма такая же, как у позитивизма. Общество управляется законами, которые нам неподвластны, теория же улавливает некоторые признаки, которые позволяют подстроить деятельность правительства сообразно им. Стало быть, вопрос о причинах войн вообще изымается из научной повестки.
Сила и притягательность прагматического подхода состоят в его простоте, наглядности и практичности. С выводами того же Моргентау сложно поспорить, потому что они описывают международные отношения такими, как они есть, никакого лукавства тут как раз нет. Проблема прагматизма состоит в том, что он отказывает в познании причин, внутреннего содержания явлений, в описательности. Позитивизм в целом, уходя истоками в кантовскую непознаваемую «вещь в себе», оказал огромное влияние на все науки и общественное сознание в целом. Самым знакомым для каждого проявлением позитивистской методологии является условное подразделение учебных дисциплин на естественные, точные и гуманитарные науки. Даже школьник понимает, что естественные науки, о природе, — это настоящие науки, точные (математические) — это хотя и точные, но уже не при всех условиях научные знания, а гуманитарные — просто словоблудие, а не наука. Но при этом если в гуманитарной сфере есть какие-то реально полезные вещи для жизни, что-то практически значимое, то этим можно и нужно прагматически пользоваться.
Есть ещё марксистский, то есть классовый, подход к проблематике войн и либеральный. Первый исходит из неизбежности войн при капитализме и верно подчёркивает социальные причины войн, но его утрированное понимание однородности классовых интересов несколько раз на практике показало свою несостоятельность. Второй же является простой перепевкой теории «вечного мира» в более модных терминах.
В литературе принято считать, что наиболее влиятельными школами в политической теории являются реализм (или тот самый прагматизм) и либерализм. Тогда как изучение самой политики, например западных стран, показывает, что эти направления не борются друг с другом, а составляют симбиоз. Либерализм прикрывает реализм. То есть политики на словах выступают за «вечный мир» и проповедуют различную либеральную демагогию, а на практике держатся прагматических подходов. Те государства, которым Запад навязал на практике либеральную теорию межгосударственных отношений и войны, далеки от суверенитета со всеми вытекающими последствиями.
Краткое ознакомление с объяснительными моделями причин войн говорит о том, что человеческая мысль сильно виляла в обозначенной области. Оно и понятно, вопрос щепетильный, политически значимый и острый. Но тем не менее два рациональных зерна налицо: причины войн носят социальный характер, а фундаментальным условием неизбежного возникновения войн является противопоставление людей по поводу ресурсов и богатств, из которого и вытекает борьба за них, в том числе вооружённая. Остальные, порою важнейшие, характерные черты войн, поводы к ним базируются на вышеобозначенном.
Скажем, гражданская война на Украине при первоначальном рассмотрении вспыхнула по поводу неприемлемого для народа Донбасса характера установившейся в Киеве майданной власти. И так оно и было. Но если смотреть глубже, вскроется исторический контекст, суть которого в том, что государственное образование Украина было состоятельно только как составной элемент СССР с диктатурой партии и прочее. Этот контекст относится и к большинству других республик бывшего СССР, но на Украине он усугубляется особой спорностью «административных границ», западэнским национализмом, сильным влиянием внешних сил, изначальным политическим расколом украинского общества и т. д. То есть более глубокой причиной восстания дончан был сам развал СССР и выбор в пользу присоединения к России в нынешних условиях. А материальной базой для этих процессов являлась экономическая состоятельность региона, его промышленный потенциал, организованность шахтёров, страх передела собственности и т. д.
С другой стороны, восстание не привело бы ЛДНР к войне с Украиной, если бы с той стороны не было соответствующей политической стратегии вашингтонских кураторов и жажды наложить лапу на уголь, металлургию, машиностроение и т. д. Донбасса.
Стало быть, воля народа всегда в конечном счёте играет решающую роль в исходе тех или иных событий, в том числе войн, но факторы для её формирования и проявления имеют материальную (в нормальном, а не вульгарном смысле слова) подоплёку. А уже эта воля приобретает духовное и нравственное звучание, оттенки справедливости, освободительное и историческое значение и т. п.
Анатолий Широкобородов,
