Эммануэль Груши. Маршал с клеймом неудачника
Маршал Эммануэль де Груши навсегда вошел в историю как один из главных «козлов отпущения» за поражение Наполеона при Ватерлоо. Однако современные историки все чаще снимают с него груз этой ответственности, указывая на цепь фатальных решений самого императора, которые и предопределили исход кампании 1815 года.
Неоднозначное назначение: кавалерист во главе армии
В период «Ста дней» вернувшийся к власти Наполеон, формируя армию для решающего столкновения с коалицией, доверил Груши командование правым крылом. После победы при Линьи 16 июня маршалу с 33-тысячным корпусом была поставлена задача преследовать отступающую прусскую армию Блюхера. Это назначение вызвало вопросы даже среди современников. Груши был блестящим кавалерийским командиром, но не имел опыта самостоятельного управления крупными армейскими соединениями. Сам Наполеон позднее объяснял свой выбор недостатком проверенных кадров и личной преданностью Груши, который одним из первых перешел на его сторону после возвращения с Эльбы.
Роковая задержка и невыполнимый приказ
Критической ошибкой, по мнению многих исследователей, стало промедление Наполеона с отдачей приказа на преследование. Император, чувствовавший недомогание, задержал Груши утром 17 июня для беседы на отвлеченные темы, в то время как пруссаки организованно отступали. Когда приказ был наконец отдан, противник уже имел 15-часовую фору. Более того, задача, поставленная перед маршалом, изначально была неадекватной. Ему предписывалось «энергично преследовать» силы Блюхера, которые даже после поражения при Линьи как минимум втрое превосходили его собственный корпус. Наполеон, видимо, считал пруссаков полностью разбитыми и деморализованными, что было далеко от реальности.
Ватерлоо: мог ли Груши изменить ход битвы?
Утром 18 июня, услышав канонаду со стороны Мон-Сен-Жана, генерал Жерар настойчиво предлагал Груши идти на звук боя, чтобы поддержать императора. Однако маршал, имея на руках четкий письменный приказ преследовать пруссаков у Вавра, отказался нарушить диспозицию. Его логика была безупречной с точки зрения воинской дисциплины: если бы Наполеон хотел его участия в главном сражении, он не отправил бы его так далеко. Клаузевиц позднее отмечал, что в тех условиях Груши не мог поступить иначе, не нарушив всех канонов военного искусства.
Получив уже в разгар битвы приказ Сульта двигаться к Ватерлоо, Груши был связан боем с прусским корпусом Тильмана у Вавра и не смог немедленно выступить. К тому моменту исход сражения был предрешен ударом основных сил Блюхера по правому флангу Наполеона. Даже если бы корпус Груши успел к полю боя, он вряд ли смог бы кардинально переломить ситуацию, но мог бы оттянуть на себя часть прусских войск, возможно, позволив Наполеону организованно отступить.
После катастрофы при Ватерлоо именно действия Груши спасли остатки одной из французских армий. Искусно маневрируя и нанеся поражение пруссакам у Намюра, он сумел вывести свой корпус к французской границе, совершив, по признанию самого Наполеона на Святой Елене, «один из самых блистательных подвигов войны 1815 года».
Версия о вине Груши, тиражируемая в мемуарах Бонапарта и подхваченная многими историками и литераторами XIX века, сегодня выглядит упрощенной. Поражение стало следствием совокупности факторов: стратегической ошибки Наполеона, разделившего армию, его плохого самочувствия и промедления в критические дни, а также феноменальной стойкости войск Веллингтона и решимости Блюхера, который, вопреки ожиданиям, быстро реорганизовал армию. Даже в случае тактической победы при Ватерлоо Наполеон вряд ли смог бы противостоять нарастающему давлению всей Европы, исчерпав военные и политические ресурсы Франции. Груши же остался в истории примером преданного солдата, оказавшегося заложником амбиций гения и сложности обстоятельств, которые не оставляли места для правильного выбора.
