Сирия: освобождённый Мхин. Репортаж Романа Сапонькова
На минувшей неделе успешно развивалось наступление по направлению Саддад-Мхин-Эль-Каратейн-Пальмира.
Война не подчиняется правилам. Мы были в Дамаске, когда узнали о взятии Мхина. Всего пару дней назад мы находились там, наблюдая, как войска заняли господствующие высоты над городом. Тогда перед нами открылись бескрайние пустынные просторы и редкие укрепления, прикрывавшие сектор артиллерийского огня. Темп продвижения казался невысоким — сложно было осознать масштабы наступления, огромные пустые пространства и горстку солдат на десятки километров пустыни. В бинокли мы видели, как медленно плывут по песку коробочки бронетехники. Как дрожат в мареве чёрные точки пехотинцев. Всё шло размеренно, спокойно, без суеты.
Наступление часто ассоциируется с кавалерийской атакой, лихим наскоком под звуки трубы. Но здесь армия взяла противника в клещи, заняла высоты, и у боевиков сдали нервы — среди них нет героев, готовых умирать в окружении. С мирным населением воевать куда проще. Типичная картина для этой войны. Зато наши солдаты живы, и город уцелел, не было уличных боёв. А боевиков пусть обрабатывает артиллерия и авиация.
Рано или поздно они побегут в соседние страны или окажутся в котле. Им придётся прорываться или штурмовать укрепрайоны, неся потери в живой силе и технике. В пустыне не спрячешься и не найдёшь ночлег. Если тебя выбили из одного населённого пункта, нужно отступать к следующему, а их в этом районе, мягко говоря, не так много.
Рано утром мы выдвигаемся в Мхин. По знакомой дороге проезжаем мимо виноградников, оливковых рощ, миндальных садов и вспаханных полей. Через десяток километров пейзаж сменяется полупустыней, а затем — каменистой пустыней. Мелкий песок за пару часов проникает повсюду: в одежду, технику, даже в плотно закрытые кофры.
Сейчас в пустыне не жарко, около 20-24 градусов. Но из-за открытых пространств кажется почти холодно. Я, выросший среди лесов и болот Санкт-Петербурга, каждый раз замираю, вдыхая этот воздух. Невероятно прозрачный и свежий. Огромное глубокое небо. Вместе с каменистым пейзажем это создаёт ощущение марсианского ландшафта и невероятного простора.
Приближаясь к фронту, начинаешь замечать детали, невидимые постороннему. Вот солдаты сидят у костра, пьют чай, автоматы лежат на коленях. Значит, они не из тыловиков, а недавно были в бою. У фронтовиков рефлекс — всегда держать оружие при себе. Здесь не думают о ресурсе машины или её вместимости. Запросто могут втиснуться в седан всемером, а двое ехать в багажнике с полной выкладкой, скребя днищем по кочкам. Амортизаторы? Коробка? Неважно. Здесь живут одним днём. Если машина встанет — поймают попутку или пойдут пешком.
И, конечно, чувствуется атмосфера выигранного боя. Даже если никто не поздравляет и не обнимается, победа витает в воздухе, светится в глазах бойцов. Солдаты, одержавшие даже небольшую победу, преображаются. Меняется осанка, стать, взгляд. Внешне это те же люди, в грязи и копоти, с уставшими лицами, но внутри они уже воины, познавшие вкус победы. И они готовы идти дальше. Я помню это чувство по Донбассу, видел его в Дебальцево и вижу здесь.
На подъезде к городу видим дым. Мхин — старинный ближневосточный город с узкими улочками, глиняными стенами, двухэтажными домами. Крыши, чтобы не сорвало ветром, придавлены камнями. Высоко над городом клубится чёрное облако. Боевики, отступая, подожгли его. Предварительно разграбив, разумеется.
Въезжаем в город. Пытаемся пристроиться за колонной военных на пикапах, но они несутся, не разбирая дороги. Сидящие в кузовах цепляются с ловкостью обезьян. Нам не угнаться. Остаёмся одни в только что освобождённом городе. Хотя на блок-посту сказали, что безопасно, всё равно не по себе. Впереди армейский МАЗ лихо разворачивается. Основной транспорт армии здесь — Татры и МАЗы. Фронтовые водители — особая каста. Снабжение на войне — это жизнь. Нужно подвозить боеприпасы, топливо, продовольствие. После взятия рубежа это нужно делать срочно.
Противник тоже знает: если его выбили, надо контратаковать, предварительно накрыв позиции артиллерией. И в это время по узким коридорам, зажатым между вражескими позициями, идут колонны снабжения. Вот и сейчас МАЗ уверенно лавирует по древним улочкам, устроенным по принципу «для двух волов». Следуем за ним и выезжаем на площадь с мечетью.
Рядом с ней — хромой парень. Он радостно приветствует армию, кричит оскорбления в адрес ИГИЛ. Такие есть на каждой войне. Все сбежали, остались кошки да эти отчаянные. Чем он живёт? Как не боится, что ему отрежут голову? Помню, на Донбассе, в Углегорске, во время штурма по нам били миномёты, потом прижали огнём у переезда. Пока я полз по глине в укрытие, мимо на велосипеде проехал такой же персонаж. На секунду я даже забыл про страх.
Город разграблен. Гробовая тишина, ни одного жителя. Армия ушла вперёд, город-призрак. Горят лавки и дома. Следов боя почти нет: ни воронок, ни отметин от пуль. Горит парикмахерская, рядом продуктовый. Жилых домов горит меньше — видимо, боевики были заняты мародёрством. Заглядываю в один дом. Вывернутые шкафы, разбитые зеркала, посуда сброшена с кухонного стола. На полу лежит стационарный телефон с отрезанной трубкой и перерезанными проводами.
В соседней комнате чем-то тяжёлым размолотили старый кнопочный мобильник. А прилегающий гараж — зачем-то подожгли. Не пощадили даже дом, в котором не было стёкол.
Идём к мечети в соседнем Хаварине. Видимо, там сидели корректировщики — по минарету били из чего-то тяжёлого. Стена разрушена взрывом, внутри осколки и пыль. На полках — Коран, музыкальный центр, стойка с микрофоном. Наступавшие не мародёрствовали здесь — у штурмовиков были задачи важнее: на плечах отступающего противника занять высоты, чтобы выйти к Эль-Каратейну. И это удалось.
Наступление, конечно, даётся тяжело. Но после завершения операции будет разблокирован ключевой узел дорог из Иордании и Ирака на Пальмиру и нефтеносную провинцию Дейр-эз-Зор. Установив контроль над этим узлом, правительственные войска смогут говорить о контроле над всем югом и центром страны, откроется прямой путь на Ракку, столицу ИГИЛ.
