Хочу быть русским…

Рассказ советской женщины Л. Даринской, проживавшей с семьей в Австралии, о подлинном патриотизме (1963 год).

Наша семья живет в небольшом городке на северо-западе Австралии. В ней я — русская, мой муж Ян — поляк, и наш сын Эдди.

Мы мечтаем, чтобы наш мальчик вырос настоящим человеком: честным и трудолюбивым. Но достичь этого здесь непросто. С каждым годом взросления сына возникают новые сложности в воспитании, и мы с Яном часто ломаем голову, не находя простых ответов. Наверное, так бывает во многих семьях.

Проблема в том, что наш Эдди почти не говорит по-русски. Я много рассказываю ему о своей Родине. Мы вместе слушаем русские песни, читаем письма от бабушки из России… Но этого, увы, недостаточно, ведь дома мы общаемся на польском.

Когда сын стал старше, он начал часто спрашивать:

— Мама, ты русская? Значит, и я наполовину русский? Ты хочешь, чтобы я выучил русский язык?

— Конечно, сынок.

— Я очень хочу быть русским!

— А почему?

— Потому что русские победили фашистов, они лучшие спортсмены в мире, а Россия — огромная страна, которую все знают.

Когда этот разговор состоялся впервые, у меня сжалось сердце. Я взяла руки сына в свои и пристально на него посмотрела, будто увидела после долгой разлуки. Только что передо мной был малыш, а теперь — подросток, которого волнуют первые серьезные вопросы.

Спустя несколько дней Эдди снова заговорил об этом.

— Давай будем говорить с тобой по-русски, — пообещала я. — Ты ведь сможешь практиковаться с Виктором.

— Виктор стесняется говорить по-русски на улице и в школе.

— Почему? Он же русский!

Эдди растерянно посмотрел на меня.

— Он никому не говорит, что он русский.

— А ты? Не боишься сказать, что твоя мама — русская?

— Нет, нисколько! — горячо воскликнул мальчик. — Я очень хочу быть русским!

Мы с сыном серьезно взялись за язык — стали общаться только по-русски, в доме появились русские пластинки.

Когда в нашем городке показали советский фильм «Тихий Дон», мы всей семьей пошли в кино. Эдди и Яну было непросто — они мало что понимали. Но я старалась всё объяснять. Эдди был в восторге:

— Мама, у нас в школе некоторые говорят, что у русских нет хорошего кино. Вот я им расскажу, какой фильм я видел!

Это были счастливые дни. Но однажды случилось нечто, что всё перевернуло.

У Эдди есть друг — Виктор Шалодей. Сын им искренне восхищается. Я не против этой дружбы — Виктор хороший мальчик. Ребята всегда вместе: идут в школу, читают приключенческие книги, занимаются спортом. Оба мечтают о море.

Недавно Виктор вступил в кружок юных скаутов. Эдди, оставшись один, стал упрашивать отца записаться туда же. Ян с опаской относился к таким организациям, но сын так настаивал. Мы решили пойти на праздничный вечер казаков, где должны были выступать скауты.

Нарядный зал, столы с белыми скатертями — всё создавало торжественную атмосферу. Повсюду бегали дети в русских и украинских костюмах, а кто постарше — даже в черкесках. Кругом звучала русская речь. Нам с Эдди это казалось сказкой…

Заиграла задорная мелодия, и четыре пары в ярких нарядах пустились в пляс.

— Мама, папа, как здорово! — прошептал Эдди, его глаза горели, он ловил каждое движение танцоров.

Потом на сцену вышли мальчики в черкесках…

Когда стихли последние звуки кабардинки, обычно сдержанный Ян встал и горячо аплодировал, повторяя: «Браво!»

Эдди был вне себя от восторга. Он обнял отца и умоляюще спрашивал:

— Правда, хорошо? Ты разрешишь мне записаться в скауты? Я тоже хочу так танцевать!

— Зачем, Эдди? — нерешительно сказал Ян. — С кем там надо говорить?

— Это можно узнать прямо здесь, — добавила я.

— Я спрошу у Виктора, кто главный! — обрадовался Эдди.

— Господа! — вдруг резко прозвучал чей-то неприятный голос.

В зале стихло. Невысокий полный человек со сцены объявил:

— Завершая концерт, разрешите представить неутомимого деятеля русского сообщества, организатора скаутов Афанасия Ивановича Воронцова.

Под аплодисменты на сцену вышел крепкий мужчина средних лет. «Наверное, руководитель», — подумала я.

— Благодарю за приветствие… Наш долг — везде разоблачать коммунистическую пропаганду, открывать глаза тем, кто ещё верит в эти сказки…

Я оцепенела. Казалось, сейчас должно что-то произойти.

— Мама, — теребил меня возбужденный Эдди, — о чем он? Я не понимаю!

— И хорошо, что не понимаешь, — лихорадочно прошептала я. — Этот дядя говорит непонятные вещи…

Ян с недоумением смотрел на меня — видимо, я сильно побледнела. Я и сама плохо воспринимала речь этого верзилы. Ловила лишь отдельные слова: «Россия», «освобождение»…

Трудно описать мое состояние. В голове пронесся рой мыслей. «Неужели все эти люди такие же? Неужели никто не вступится за честь Родины? Как он смеет называть себя русским? Как можно доверять ему детей? Зачем мы сюда пришли?»

Наверное, я заплакала, потому что Ян испуганно протянул платок, а Эдди смотрел растерянно. Мне хотелось бежать. «Неужели все здесь такие?»

Оркестр заиграл вальс, закружились пары…

— Мама, вон Виктор с отцом идут, — осторожно тронул меня Эдди.

— Добрый вечер, — раскланялся Шалодей. — Наши сыновья давно хотели нас познакомить. Разрешите представиться — Шалодей.

Мы обменялись рукопожатиями.

— Вы, кажется, одни? Проходите к нашему столу. Компания у нас веселая.

— Мы с сыном не говорим по-русски, — смущенно сказал Ян, — нам будет неловко.

— Пустяки! — засуетился Шалодей и подвел меня к столу.

Нас представили всем, включая мадам Шалодей. Эдди и Виктор отошли к сцене. Я сидела, как на иголках.

— Как вам вечер, мадам? — начал Шалодей.

— Пока трудно судить, — сдержанно ответила я.

— А вам? — обратился он к Яну.

— О! Очень хорошо танцевали! — старательно выговаривал Ян.

К столу подошел Воронцов. Все засуетились, наперебой приглашали его, осыпали похвалами.

Он с достоинством поблагодарил и напомнил, что в следующее воскресенье в церкви будет панихида по п