Герой России Владимир Белов: «Десантники дрались насмерть. А мы оперировали»
Что значит быть военным хирургом, как преодолеть страх под обстрелом и почему врачи на передовой избегают ампутаций? Об этом в беседе рассказал подполковник медицинской службы в запасе, Герой Российской Федерации Владимир Белов.
Три месяца в аду Чечни
В командировку в Чечню я отправился по собственной воле. Решение было продиктовано не романтическими идеями, а суровой реальностью: на войне всегда катастрофически не хватает хирургов. На тот момент я был подготовленным военно-полевым хирургом и понимал, что мое место именно там. В Грозный я прибыл 7 января 1995 года в составе сводного полка тульской воздушно-десантной дивизии.
Первое, что я почувствовал, оказавшись в Грозном, — это всепоглощающий страх. Впервые в жизни я ощутил леденящий холод за грудиной.
Но, несмотря на ужас, нужно было работать. Наверное, я сумел его перебороть. Доминанта профессионального долга оказалась сильнее. К страху привыкнуть нельзя, но деваться было некуда. Да, было страшно, но перед тобой лежат раненые ребята, все в крови. Остается либо сидеть в углу и трястись, либо, превозмогая себя, делать свое дело.
Только мы вошли в город, как оказались в окружении. Блокада длилась около пяти суток. К 12 января морские пехотинцы выбили боевиков с позиций. Медпункт мы развернули в самом центре, в парке имени Ленина. Сначала операции проводили прямо в перевязочных машинах, но после очередного обстрела переместились в подвал ресторана «Терек», где и обустроили операционную.
Поток раненых был огромным, как и потери. Не буду называть точные цифры, но когда полк входил в Грозный, в нем было около полутора тысяч человек. К моменту взятия Аргуна в марте 1995-го потери убитыми и ранеными составили половину личного состава.
Десантники стояли насмерть, а мы оперировали. Наша главная задача была одна — любой ценой сохранить жизнь бойцу. Мы рассчитывали на более широкие возможности тыловых госпиталей и делали все, чтобы раненый до них дотянул.
Я всеми силами старался избегать ампутаций, чтобы в госпитале человеку могли наложить аппарат Илизарова и сохранить конечность. Мы с коллегами придерживались принципа: максимум необходимого вмешательства при минимуме необратимых операций, таких как удаление органов или ампутация.
Где-то делал дренирование, где-то — временное шунтирование сосудов. Порой соединял артерии куском трубки от капельницы, зная, что в госпитале их аккуратно сошьют. Раздробленные пальцы и кости шинировал подручными средствами, например, обрезками шланга, и готовил бойцов к эвакуации.
Ключевым было тщательно очистить рану и удалить нежизнеспособные ткани. Запомнился случай с солдатом, получившим огнестрельное ранение в голову. Нейрохирургического инструмента под рукой не было, и раневой канал в черепе пришлось расширять стоматологическим элеватором. Удалив осколки кости и поврежденные ткани, я отправил его живого.
После Грозного мы двинулись к Аргуну. В марте в полк прибыло пополнение и новые врачи. Но командир отказался нас отпускать, заявив: «Я с вами Грозный брал и могу на вас положиться. А новых я еще не знаю».
Под Аргуном мне пришлось взять в руки автомат. Во время боя отряд боевиков вышел нам в тыл, и мы вместе с ранеными держали оборону. К счастью, разведрота подоспела минут через пятнадцать и уничтожила противника. Честно говоря, вспоминать об этом не хочется. Скажу лишь, что тех пятнадцати минут мне хватило на всю оставшуюся жизнь.
Несмотря на адские условия, у нас было все необходимое для работы. Даже продовольствия хватало, чтобы иногда поделиться с местными детьми. Да в период окружения в Грозном, готовя раненых к отправке, мы каждого переодевали в свежее белье и укутывали в новый спальный мешок.
Когда другие участники тех событий жаловались на нехватку чего-либо — медикаментов или еды, я отвечал, что у них просто плохо работала тыловая служба. А тыл ВДВ был отличным.
Я не хвастаюсь, но у нас действительно было все.
Судьбы спасенных бойцов
Спустя годы я встретил нескольких человек, которым оказывал помощь. Однажды ко мне на прием пришел мужчина с сильно обожженным и деформированным лицом. Мы разговорились, и выяснилось, что в 1995 году он проходил через наш медпункт. Его звали Павел Меньшиков.
Другой запомнившийся случай — спасение военврача Евгения Леоненко. Ночью его группу отправили на вызов, но они попали в засаду. Боевики подожгли БТР, и из всей врачебной команды выжил только он. Как ему удалось, с множественными осколочными ранениями, ожогами и контузией, выбраться из горящей машины, он и сам объяснить не мог.
Ему повезло: рядом с машиной оказался открытый канализационный люк, в который он и свалился. Канализация не работала. Он полз трое суток, теряя сознание. Когда он выполз на поверхность уже за нашими позициями, его едва не застрелили — вид он имел ужасный, весь в ранах и нечистотах.
Состояние было критическим, в полевых условиях он мог не выжить. Мы могли лишь отмыть его и обработать раны. Командир принял рискованное решение — эвакуировать его ночью. Сформировали колонну из трех БМД. Машины одновременно включили фары, открыли шквальный огнь по сторонам и на полной скорости рванули из города. Это сработало.
Леоненко пробыл без сознания месяц. За это время его жена успела получить извещение о том, что он пропал без вести. О своем чудесном спасении он смог рассказать ей только придя в себя, уже в клинике военно-полевой хирургии в Санкт-Петербурге.
Запомнился и молодой морпех, кореец по национальности, чемпион России по тхэквондо. Осколочное ранение бедра раздробило кость, но я не стал ампутировать ногу, а сделал все возможное для стабилизации и отправил его в госпиталь. Он все спрашивал, сможет ли снова заниматься спортом. Я уверял, что сможет. Больше мы не встречались, и я до сих пор не знаю, удалось ли сохранить ему ногу.
Высшая награда
После возвращения в Москву мне дали месяц отпуска. За это время пришли представления на два ордена Мужества — за Грозный и за Аргун.
Когда я вернулся в часть, 27-ю бригаду, и спросил у кадровиков о наградах, они ответили: «Тебя, вообще-то, к Герою представили». Сначала я подумал, что это шутка. Какой из меня герой?
В конце июля мне срочно вызвались к командиру бригады, полковнику Сергею Евгеньевичу Генералову. Говорили, он кричит как бешеный: «Где Белов?». Я испугался, что случилось ЧП. Захожу в кабинет, а он вскакивает, обнимает меня и ломающим голосом говорит: «Утвердили! Готовь парадный китель!». Представление на звание Героя России было одобрено.
Саму награду я получил не сразу. Указ был подписан в июле 1995-го, а Золотую Звезду мне вручили только 23 февраля 1996 года в Кремле. К тому моменту я уже начал сомневаться, что это вообще произойдет. Церемония была очень волнительной.
