136 боевых вылетов за штурвалом «Черной смерти»

Михаила Сорокина зачислили в летную школу в декабре 1940 года, однако на фронт он попал лишь летом 1944-го. Причина была не в нём: после начала войны учебные самолёты отправили в действующие части, затем возникли перебои с горючим. Без практических полётов обучение застопорилось. Несмотря на это, курс освоил программу на скоростных бомбардировщиках СБ, но столкнулся с новой проблемой — нехваткой боевых машин. Лётчик, в отличие от кавалериста, не мог добыть себе оружие в бою.

Пока ждали технику, весной 1944 года поступил приказ: весь курс, 200 человек, перевести в запасной полк для переучивания на штурмовики Ил-2. После переезда в Кинель-Черкассы началась настоящая учёба. Этот самолёт не зря называли «летающим танком»: его вооружение включало пулемёты, автоматические пушки, реактивные снаряды и до тонны бомб (хотя на задания редко брали больше 300 кг). Машина обладала и отличными лётными качествами. Во время тренировок Сорокину дважды пришлось садиться «на брюхо». Инциденты были неприятными, но дали почувствовать, «чем земля пахнет».

В начале июля прибыли новые Ил-2, и первая группа из двенадцати пилотов отправилась на фронт, в 208-й штурмовой авиаполк.

«СТАРИКИ»

По неписаным фронтовым правилам «стариком» считался лётчик, выполнивший тридцать боевых вылетов. Так вышло, что Сорокин был ещё «молодым», а его ровесники, прибывшие в часть двумя месяцами раньше, — уже «стариками». В авиации, однако, возраст роли не играл. Алексей Яковлев, который был старше Михаила всего на два месяца, уже считался лучшим разведчиком дивизии. Он и взял Сорокина к себе ведомым. На штурмовик Михаила установили фотокамеру (единственную в эскадрилье), и началась боевая работа.

У разведчиков был особый режим. На общие задания они летали со всеми. А вот когда из-за непогоды эскадрилья играла в карты, в небо поднимались самые опытные — на разведку. В их случае — Яковлев. Он был пилотом от Бога: мог найти цель в любом тумане, выполнить задание и вернуться. Под конец войны он получил звание Героя.

Вот такой учитель достался Сорокину. С ним за десять месяцев Михаил совершил 136 боевых вылетов — вдвое больше, чем другие за тот же срок. Яковлев был отчаянным парнем, башкиром по отцу и украинцем по матери. Однажды, чтобы угостить товарищей, он вечером тайком улетел в деревню, где раньше базировался полк, за вином. На свои деньги купил с десяток больших бутылей и вернулся обратно, хотя садиться пришлось уже в темноте.

«БАТЯ»

Отдельного рассказа заслуживает командир 208-го полка подполковник Степан Харитонович Марковцев. Хотя это не входило в его прямые обязанности, он постоянно летал на задания. Если полк перебрасывали на новый участок, «Батя» вёл первую же группу. Над целью он делал не менее шести заходов, после чего возвращался, проводил разбор полётов и вырабатывал тактику. В сложных метеоусловиях тоже вёл группу сам.

Во время штурмовки переднего края его самолёт был подбит. И, что самое обидное, попал он под снаряд нашей же полевой артиллерии. «Бате» кое-как удалось посадить машину на нейтральной полосе, а его ведомый, недавний выпускник училища, этого не заметил. Звено вернулось без командира. В полк нагрянуло начальство — столько генералов Сорокин не видел за всю войну. Пока искали виновных, «Батя» сам приехал на телеге, которую одолжила у него пехота.

В 1946 году, на праздновании Дня полка, Михаил видел, как Марковцев, уже ставший генералом, выпил три полные пивные кружки водки. Одну — с техниками, вторую — с лётчиками, третью — с командованием. И хоть бы что. Мужик!

Замполит полка майор Долгополов тоже не ограничивался партсобраниями. Поняв, что авторитет среди боевых лётчиков словами не завоюешь, он по собственной инициативе окончил курсы воздушных стрелков и регулярно летал на задания. Несколько раз — со Сорокиным. Получалась парадоксальная ситуация: за штурвалом сидел лейтенант, а его стрелком был майор.

В ПРЕДСМЕРТНОМ ТУМАНЕ

В октябре 1944-го на Карпаты опустился густой туман. Две недели в Стрые ждали погоды, а наши войска тем временем перешли в наступление. В штаб дивизии сыпались звонки с просьбами о воздушной поддержке. В Густе уже был готов новый аэродром, но перелететь туда сквозь сплошную облачность казалось невозможным.

В конце месяца один экипаж из другой эскадрильи всё же поднялся в воздух. Вернулся только стрелок. Командир приказал ему прыгать с парашютом. На аэродром он добрался пешком, но толком объяснить, что случилось, не мог. Когда он снял шлемофон, все ахнули: парню было двадцать лет, а он стал совершенно седым.

Наконец, 31 октября, решили рискнуть. Алексей Яковлев поднял звено первой эскадрильи. В каждую машину дополнительно взяли по человеку — механика или оружейника, чтобы по прибытии сразу начать боевую работу.

Взлетели, взяли курс. Сплошная облачность. Попытались набрать высоту и на шести километрах попали в дождевые облака. Ливень хлестал по обшивке так, что вода просачивалась в кабину. Темнота была такая, что в трёх метрах за фонарём ничего не было видно.

Тут Михаил понял: это конец. Если он и увидит землю, то лишь за мгновение до удара. Перед глазами пронеслась вся жизнь: родители, родное село в Старошайговском районе, школа… Восторг десятилетнего Миши, впервые увидевшего самолёт в небе… Холод в животе перед первым прыжком с вышки в саранском парке… аэроклуб… лётная школа…

Можно было приказать стрелку покинуть машину, а затем выпрыгнуть самому, но у механика, которого они взяли с собой, парашюта не было. Взять такой грех на душу? Нет!

Он вдруг понял, почему поседел тот стрелок. И когда надежда почти исчезла, Михаил увидел в чёрной пелене маленькое «окно». Рванул туда, не думая о перегрузках (у стрелка, как выяснилось позже, даже сиденье оборвалось), вырвался из облаков и с невыразимым облегчением увидел землю и деревья. За ним вышли и остальные.

Приземлившись в ложбине, он выключил двигатель, откатил фонарь и выбрался на крыло. Тут он почувствовал, что правая рука онемела, будто парализованная — от невероятного напряжения. Так близко к смерти он ещё не был.

ЖЕРТВУЯ СОБОЙ

25 марта 1945 года эскадрилья вылетела на штурмовку железнодорожной станции Ласлау. Первым, как всегда, шёл Яковлев. Михаил успел заметить, как бомбы ведущего легли точно между рельсов, когда по ним открыли огонь зенитки. Первый снаряд попал в двигатель. Сорокин рефлекторно дёрнул рычаг аварийного сброса, и через секунду второй снаряд угодил прямо в бомболюк. Случись это на мгновение раньше, от самолёта остались бы лишь обломки.

Третье попадание — в крыло. Машина начала валиться набок. Вцепившись в штурвал,