Легенда о генерале Власове, якобы герое 1941 года
История генерала Андрея Власова долгое время служила в советской историографии хрестоматийным примером предательства. Его имя стало нарицательным, а понятие «власовцы» применялось ко всем, кто перешел на сторону врага, без попыток разобраться в мотивах или обстоятельствах. Предательство считалось абсолютным злом, не имеющим оправданий.
Ситуация начала меняться с началом процессов, направленных на деконструкцию советского исторического наследия. Для вовлечения широких масс в пересмотр прошлого потребовались новые символы и альтернативные герои. Генерал Власов оказался подходящей фигурой для этой миссии, тем более что его реабилитация в информационном поле уже имела прецеденты в зарубежной пропаганде.
Как по мановению волшебной палочки, стали появляться материалы, представлявшие Власова не как предателя, а как выдающегося военачальника и жертву обстоятельств. В подтверждение этой точки зрения цитировались, например, слова Никиты Хрущева:
«Когда немцы подошли к Киеву, и у нас буквально нечем было заткнуть дыру, мы назначили Власова командующим 37-й армией, и, нужно сказать, что войска под его командованием дрались прекрасно…».
Свою лепту внес Александр Солженицын в «Архипелаге ГУЛАГ»:
«…Только с осени 1944 года и стали формироваться собственно власовские цельнорусские дивизии… эти власовские дивизии своим первым и последним независимым действием нанесли удар... по немцам!»
С началом 1990-х годов, с появлением издательства «Посев», в России широко распространилась мемуарная литература, воспевающая подвиг Власова. Бывший разведчик Виктор Резун (Суворов) писал:
«…Для большевиков Андрей Андреевич Власов был врагом страшнее Гитлера…».
Таким образом, образ малодушного изменника постепенно трансформировался в образ страдальца и талантливого полководца, оклеветанного системой.
Рождение мифа
Пересмотр начался с попыток объективно оценить военные заслуги Власова до его пленения. Советский тезис о его бездарности плохо сочетался с карьерой, пройденной от рядового до генерала за двадцать лет.
Опровержения находились даже в советских мемуарах. Маршал Иван Баграмян в книге «Мои воспоминания» описывал посещение 99-й стрелковой дивизии под командованием Власова в 1940 году:
«Обходим военный городок… В казармах и во дворе строгая чистота… бойцы одеты безупречно… Даже меня, не новичка в военном уделе, порадовало спокойствие, с которым пехота поджидала несущиеся на полном ходу ревущие танки…».
Маршал Георгий Жуков в «Воспоминаниях и размышлениях» также отмечал:
«С 25 по 27 сентября смотровые учения состоялись в 99-й дивизии. Дивизия продемонстрировала отличные результаты и была награждена Красным знаменем».
В октябре 1940 года «Красная звезда» опубликовала статью «Командир передовой дивизии», а в декабре Власов делился опытом на совещании высшего командования РККА. В январе 1941 года он был назначен командующим 4-м механизированным корпусом, с которым и встретил войну.
Возникает вопрос: зачем в советское время замалчивались эти факты, создавая взамен образ карьериста? Вероятно, расчет был на то, что естественное отторжение предательства у поколения победителей будет передано потомкам. Однако после краха СССР эти сведения стали основой для создания прямо противоположного мифа.
«Когда суровый час войны настанет…»
Действия Власова в начале войны из области замалчивания превратились в предмет гордости для ряда современных историков. Петербургский исследователь Кирилл Александров в книге «Мифы о генерале Власове» резюмирует:
«Своими действиями в „Львовском выступе" корпус не позволил противнику повторить в Галиции Белостокский „котёл“… Власов нанес успешный удар… северо-западнее Бердичева… На фронте в тот момент Власов был единственным командиром, чьи активные действия поставили войска Кемпфа в опасное положение…».
Таким образом, старый штамп о бездарном карьеристе сменился новым — о гениальном стратеге на фоне бездарного окружения.
Однако при детальном рассмотрении ситуация выглядит иначе. Заслуги в обороне «Львовского выступа» можно отнести ко многим командирам, до конца выполнившим свой долг. Кроме того, сравнивать обстановку в Белоруссии и на Украине некорректно: для окружения, аналогичного Белостокскому, группе армий «Юг» банально не хватало сил (второй танковой группы), что было заложено в плане «Барбаросса». Следовательно, тезис об исключительной роли Власова в спасении фронта от окружения не подтверждается реальной обстановкой.
«И нас в бой пошлёт товарищ Сталин…»
4-й механизированный корпус действительно участвовал в приграничных сражениях. Однако исследования, основанные на архивных документах, рисуют иную картину его действий.
Писатель Марк Солонин, анализируя отчеты частей корпуса и журналы боевых действий противника, делает вывод о его разгроме, объясняя это неумением командования грамотно использовать крупные танковые соединения.
В исследовании, опубликованном в «Фронтовой иллюстрации», детально разобран бой у города Немиров 24 июня 1941 года, где корпус понес значительные потери, в том числе из-за действий в заболоченной местности, которая должна была быть хорошо знакома по месту довоенной дислокации.
Автор работы «Механизированные корпуса РККА в бою» Евгений Дриг отмечает умелые действия частей корпуса по прикрытию отхода, но указывает, что они противостояли пехоте противника, а не танковым клиньям.
Таким образом, доказательств «чуда», совершенного Власовым в июне 1941 года, нет. Его восхваление адресовано скорее аудитории, готовой безоговорочно принять антисоветскую риторику.
Сам себе режиссёр и актёр
После распада СССР советская установка быстро сменилась на противоположную, взятую из мемуаров соратников Власова и эмигрантской литературы, где он представал выдающимся генералом и спасителем Москвы.
При внимательном изучении оказывается, что источником многих этих «воспоминаний» был сам Андрей Власов. Он мастерски создавал собственный образ. Еще в марте 1942 года писатель Илья Эренбург, общаясь с ним, отмечал: «…было что-то актёрское в оборотах речи, интонациях, жестах…».
В плену Власов охотно вступал в задушевные беседы, где рисовал себя жертвой сталинских репрессий, талантливым командиром, чей корпус достойно сражался, и единственным, кто сумел нанести немцам поражение под Москвой. Эти монологи его соратники позднее воспроизводили в мемуарах как собственные убеждения.
К моменту краха советской идеологии у новых деятелей уже были готовые заготовки для мифа. Историкам вроде Кирилла Александрова оставалось лишь облечь их в «научную» форму: взять за основу версию самого Власова, проигнорировать противоречащие факты, акцентировать спорные моменты и насытить повествование большим количеством дат и названий для солидности.
В результате получился образ непризнанного гения, а не полководца с противоречивой репутацией.
Сегодня, когда многие идеологические клише прошлого подвергаются пересмотру, важно опираться на документы и объективные исследования. Это позволяет каждому интересующемуся историей сделать собственные выводы, свободные как от советских догм, так и от тенденциозных трактовок, продвигаемых некоторыми издательствами, для которых историческая полемика до сих пор остается полем идеологической войны.
