Кавалергарды Александра I: от Аустерлица до Бородина за британские деньги

Кавалергардский полк, который в январе 1811 года стал трехэскадронным по приказу Павла I, при Александре I быстро превратился в элитную структуру с пятью эскадронами. Его история показывает, как родовитая гвардия втягивала империю в чужие войны, а потом расплачивалась за это кровью. Обозреватель прослеживает боевой путь полка от первой атаки под Аустерлицем до Бородина и заграничного похода.

Наемники Британии и цена похода 1805 года

Формально русская армия шла против Франции, у которой не было общей границы с Россией, а её император не стремился к войне. Наполеон видел главного врага в Англии и готовил в лагере Булонь-сюр-Мер высадку, для которой к августу 1805 года собрали до 130 тысяч солдат и около 2300 десантных кораблей. Британия объявила войну Франции еще 22 мая 1803 года, и теперь ее премьер-министр Уильям Питт-Младший решил купить сразу несколько армий, чтобы защитить острова.

Договор от 30 марта 1805 года описывает эту сделку очень точно. Лондон обязался платить за 100 тысяч русских солдат 12,5 миллиона рублей плюс еще четверть суммы на мобилизацию. Получалось по 156 рублей 25 копеек за солдата, тогда как «ревизская душа» в России стоила от 70 до 120 рублей. Обозреватель отмечает, что Александр I, стремившийся к войне с Наполеоном, фактически заработал на продаже собственных подданных.

Император вел эту политику не в одиночку. Российское дворянство, сбывавшее в Англию хлеб и сырье, было заинтересовано в торговле с ней, а без этих доходов не могло поддерживать европейский образ жизни. Двор при этом опасался повторения судьбы отца. Сам Александр говорил, что Петр I «имел довольно увесистый кулак, чтобы не бояться своих подданных», и сам таким кулаком похвастаться не мог.

Неуверенность молодого императора хорошо видна на примере Дениса Давыдова. Служивший в Кавалергардском полку офицер в 1803 году написал басню, в которой намекал на возможность нового дворцового переворота. Александр тогда «промолчал», но в 1804 году Давыдов получил перевод в армейский гусарский полк. Перевод сопровождался повышением на два чина, что для гвардейца было обычной практикой, но в обстановке тех лет выглядело мягким наказанием за дерзость. Через год император всё же уступил аристократам и повел войска в Австрию.

Праценские высоты: атака, которая не спасла сражение

Русская гвардия выступила в августе 1805 года. Наполеон за 20 дней перебросил армию от Ла-Манша к Дунаю, а после капитуляции армии Мака и падения Вены русско-австрийские войска отступили к Ольмюцу. Диспозицию генерального сражения составил Франц Веройтер, и план предполагал обход французов с отрезанием их от Дуная и Вены. Фронт растянулся на 12 вёрст, а четвертая колонна заняла Праценские высоты, на которых находились Кутузов и оба императора.

Главную роль со стороны французов сыграли Даву и Сульт. Отступление правого фланга Даву втянуло в погоню первые три колонны союзников, и Александр I отдал роковой приказ спускаться с высот. Корпус Сульта ударил по четвертой колонне, которая, по словам генерала Ланжерона, была «раздавлена и рассеяна менее чем в полчаса». Позиция коалиции рухнула, и русско-австрийская армия потеряла управление.

В этот момент в бой вступила гвардейская кавалерия. Сначала ее опрокинули кавалеристы Раппа, после чего Рапп атаковал каре семеновцев и захватил батарею. Преображенцы и семеновцы оказались прижаты к Раустицкому ручью. Тогда в бой пошли кавалергарды, которых Лев Толстой назвал «богачами-красавцами на тысячных конях». Среди них был 18-летний Михаил Лунин и два брата Дениса Давыдова.

Ситуация выглядела особенно нелепо. Полк был одет в парадную форму, поскольку, по словам командовавшего им князя Репнина-Волконского, кавалергардам «было приказано готовиться к инспекторскому смотру». Утром полк стоял в 14 км от Аустерлица и узнал о начале битвы лишь по звукам канонады. Когда кавалергарды переправились через Раусницкий ручей, появился Великий князь Константин Павлович и произнес фразу, ставшую символом того дня: «Выручайте пехоту!»

Первыми атаковали 1-й, 2-й и 3-й эскадроны под командованием генерала Депрерадовича. Они понесли тяжелые потери от плотного огня в упор. Эскадроны четвертый и пятый под командованием полковника Н. Г. Репнина-Волконского действовали успешнее: кавалергарды врубились в ряды конных егерей и мамелюков, а сам Рапп получил сабельное ранение в голову. Но маршал Бессьер ввел в бой свежие части, и первоначальный успех сменился разгромом. В четвертом эскадроне осталось 18 человек. Князь Репнин-Волконский и 19-летний поручик Евдоким Давыдов попали в плен.

Общие потери полка составили 26 офицеров и 226 нижних чинов из 800 человек, находившихся в строю. Трактовка атаки до сих пор расходится. Официальная история полка говорит о самопожертвовании, которое позволило отойти преображенцам и семеновцам и сохранило от разгрома остатки обескровленной колонны. Часть исследователей считает, что Константин отправил гвардейскую кавалерию на убой вопреки требованиям Устава, а Наполеон будто бы назвал атаку «красивой и бессмысленной». Для обозревателя ключевым остается другое: полк, который готовили к смотру, оказался в самом пекле без серьезной подготовки.

От Бородина к Парижу: слава, которую делили с придворными

После Аустерлица полк почти два года оставался в Петербурге, а затем участвовал в походах 1807 года, но тяжелые потери среди «золотой молодежи» заставили командиров беречь кавалергардов от боя. Константин Павлович перед Гейльсбергом приказал отправить штандарты полка в глубокий тыл, что вызвало насмешки армейских офицеров и подорвало его авторитет в гвардии. Тем не менее полк получил солдатский «Знак отличия Военного ордена» за № 1, который достался унтер-офицеру Митюхину, служившему ординарцем Ф. Уварова.

Накануне 1812 года кавалергарды получили стальные кирасы, а их командиром стал 33-летний полковник Карл Лёвенвольде. Четыре эскадрона в начале кампании входили в 1-ю кирасирскую дивизию Н. Депрерадовича, которая относилась к 1-й Западной армии Барклая-де-Толли. В Бородинском сражении, около двух часов пополудни, Барклай приказал кавалергардам и конногвардейцам атаковать кавалеристов 4-го корпуса Латур-Мобура, пытавшихся прорваться к Курганной батарее. Именно тогда погиб Лёвенвольде. Полк потерял 107 человек, в том числе 14 офицеров, а Михаил Лунин лишился коня, но сам не пострадал и позже получил золотую саблю с надписью «За храбрость».

Отступление и преследование французов выявили бытовые проблемы. Меховые фуфайки, которые надевали под мундиры, отменили «как портящие стройность фигуры кирасир», и кавалергарды мерзли в шинелях. Кутузов отменил приказ Константина, запрещавший появляться в строю не по форме, которому подчинилась офицерская верхушка полка. Теперь офицерам было предписано «беречь здоровье, не стесняясь формой, но избегая безобразия». В 1812 году полк получил Георгиевские штандарты.

В заграничном походе 1813–1814 годов полк воевал под командованием генерал-майора И. З. Ершова. Кавалергарды участвовали в битвах при Люцене, Кульме и Лейпциге, а за действия при Фер-Шампенуазе в 1814 году получили Георгиевские трубы. В Париже дисциплина пошатнулась: по утрам в эскадронах недосчитывались до 20 человек, задержавшихся по «амурным» делам, а конногвардейцы на одном из смотров выставили лишь пять-шесть офицеров. Великий князь Константин распорядился отправлять таких офицеров на две недели на гауптвахту.

Полк, прошедший через Аустерлиц, Бородино и Париж, вышел из войн с орденами, но с ощутимо меньшим влиянием на собственную судьбу. Его бросали в самые опасные атаки, а решения о том, кого беречь и кого выставлять в бой, принимались в зависимости от придворных связей и настроений великого князя. Следующая часть цикла расскажет о «недолгом веке» кавалергардов и о том, как из этого полка вышли декабристы.

По материалам: Военное обозрение