Киргизская АССР приняла Конституцию 30 апреля 1929 года после четырёх проектов

Столетие кыргызской автономии заставляет смотреть на 1920-е годы не как на набор дат, а как на процесс, в котором выстраивались органы власти, распределялись полномочия и постепенно оформлялась государственность. Именно этот период стал предметом обсуждения участников международной конференции в Бишкеке, посвященной национальному строительству и национальной политике в СССР. Три доклада показали эпоху с разных сторон: через историю первой Конституции, работу постоянного представительства республики в Москве и изменение подходов историков к советскому периоду.

Конституция как граница возможного

Профессор Байболот Абытов из Фонда восточных рукописей и наследий Института востоковедения ОшГУ предлагает начинать разговор с истории разработки основного закона. По его словам, важно понимать, в каких политических условиях документ появился и почему его подготовка заняла несколько лет.

Путь к Конституции был непрямым. После национально-территориального размежевания 1924 года была создана Кара-Киргизская автономная область в составе РСФСР. В 1925 году ее переименовали в Киргизскую автономную область, а 1 февраля 1926 года она получила статус Киргизской Автономной Советской Социалистической Республики. Новый статус, однако, не давал полной самостоятельности: республика оставалась частью РСФСР, и ее устройство должно было укладываться в общую советскую систему.

Конституционную комиссию формировали несколько раз, а всего подготовили четыре проекта: в 1926 году, в 1927-м, в конце 1928-го и к апрелю 1929-го. Различались они заметно. Первый проект насчитывал 60 статей, третий — 118, а в окончательном варианте осталось 97. Разработка шла под контролем не только местных, но и центральных партийных и государственных органов, поэтому история документа, по мнению обозревателя, напрямую связана с главным вопросом: какие полномочия могла получить автономная республика и где проходила граница ее самостоятельности.

30 апреля 1929 года Второй Всекиргизский съезд Советов утвердил Конституцию Киргизской АССР. Текст состоял из семи разделов, 16 глав и 97 статей и закреплял систему органов власти, территорию, гражданство, бюджет и управление. Республика оставалась автономной в составе РСФСР и действовала в рамках общей советской конституционной системы.

Особенно показательна судьба самого документа. Конституция, принятая республиканским съездом, не была утверждена ВЦИК РСФСР в предусмотренном порядке, но продолжала действовать на территории республики. По словам Абытова, подобная ситуация возникала и у других автономий. Отсюда и главный вопрос конференции: можно ли считать полноценным основным законом текст, который не получил окончательного одобрения центрального органа? Ответ, по логике докладчика, двойственный. Конституция действительно закрепила собственную систему органов власти, но возможности этих институтов были ограничены их местом в советской вертикали.

Постоянное представительство: государственность в повседневности

Если Конституция показывает юридическую сторону автономии, то работа представительства позволяет увидеть, как она функционировала на практике. Об этом доклад кандидата исторических наук Института истории и этнологии имени Ч. Валиханова Тимура Рыскулова о постоянном представительстве Кыргызстана в Москве при Президиуме ВЦИК в 1924–1927 годах.

Молодой республике требовались деньги, специалисты, оборудование и помощь в восстановлении хозяйства. Экономика после гражданской войны находилась в тяжелом состоянии, собственных ресурсов не хватало. В таких условиях представительство в Москве становилось главным каналом связи с центральными органами. Через него решались вопросы финансирования, кадров, хозяйственного развития и взаимодействия с различными государственными структурами. Рыскулов обращает внимание и на конкретных людей, которым приходилось отстаивать интересы республики в центре: институты существовали благодаря им.

Возможности представительства при этом были жестко очерчены статусом автономии. Поскольку Кыргызстан входил в состав РСФСР, речь не могла идти о дипломатическом представительстве независимого государства за пределами СССР. Работа в Москве была не только административной функцией: она показывала, как республика пыталась решать собственные хозяйственные проблемы и доносить свои потребности до центральной власти.

Спор о начале государственности и о названии

Третий доклад, профессора Шайыркуль Батырбаевой из научно-исследовательского, цифрового и музейно-образовательного центра при Институте истории и регионоведения КНУ имени Ж. Баласагына, сместил фокус на историографию. Она предложила смотреть не столько на события 1924–1936 годов, сколько на то, как они изучались, и призвала пересматривать подходы к советскому прошлому, опираясь на междисциплинарные исследования.

В советской историографии становление государственности долго связывали с установлением советской власти после 1917 года, а национально-государственные процессы 1920-х рассматривали через призму идеологии. Перелом наступил в середине 1980-х: ослабление идеологических ограничений и открытие архивов позволили обратиться к биографиям политических деятелей, работе институтов, национальной политике, репрессиям и вопросам статуса республик. Сегодняшний спор о столетии автономии, по сути, касается того, с какого момента считать начало современной государственности. Одни отсчитывают ее от советской власти после 1917 года, другие — от национального самоопределения и оформления автономии в 1920-е, третьи видят в ней длительный процесс, в котором этапы дополняли друг друга. Батырбаева считает важным привлекать к разговору и правоведов с философами, чтобы понять, как менялось представление о статусе союзных и автономных республик.

Отдельный сюжет касался названия. В современном русском языке принято «Кыргызстан», однако в официальном наименовании 1929 года значилось «Киргизская»: так звучит и заголовок сохранившегося текста Конституции. В 1936 году республика стала союзной — Киргизской ССР, и это название использовалось в советских документах. Поэтому в историческом тексте современное и тогдашнее наименование лучше разводить: формы «Киргизская АССР» и «Киргизская ССР» сохраняют название, зафиксированное в документах эпохи, тогда как «Кыргызстан» уместнее применять к современной стране. Отдельную дискуссию вызвал флаг того времени: по словам Абытова, на нем латиницей написано «Кыргызская АССР» через «ы», а кириллический перевод дает «Киргизская АССР». Обозреватель отмечает, что букву «ы» в латинице не используют, и логичнее предполагать написание Kyrgyzskaya, которое к «ы» не относится. Для участников конференции это вопрос научной точности: исторический термин должен соответствовать эпохе.

Три доклада выстраиваются в одну линию. Абытов показывает юридическое оформление автономии, Рыскулов — отстаивание интересов республики в ежедневной работе с центром, Батырбаева — изменение самого взгляда на эти процессы в науке. Поэтому столетие трудно свести к одной юбилейной дате: в 1924 году начался новый этап национально-территориального устройства, в 1926-м автономная область стала автономной республикой, в 1929-м появился собственный конституционный документ, а в 1936-м республика поднялась до статуса союзной.

Обозреватель считает, что именно такой взгляд без прикрас и нужен: советская система одновременно создавала институты национальной государственности и задавала им жесткие рамки. Первая Конституция наглядно показывает это противоречие. Она закрепила государственное устройство Киргизской АССР, но республика оставалась частью РСФСР и общей политической системы. Спустя сто лет важнее вопроса о том, когда появилась государственность, становится другой: как она формировалась, какие возможности получила автономия, где проходили границы ее самостоятельности и почему оценки этого периода продолжают меняться.

По материалам: Ритм Евразии