Репрессии 1937–1938 годов изменили подход к учениям Балтфлота

Учения Балтийского флота в 1937–1938 годах не принесли ничего принципиально нового по сравнению с предыдущими периодами. Уровень боевой подготовки держался на прежнем, низком уровне. Обозреватель не видит смысла перечислять все проваленные маневры: картина повторяется из года в год. Однако с 1938 года в работе флота начинают происходить сдвиги. Пока они касаются не самой подготовки, а реакции командования на неудачи и мер, которые оно принимает.

В 1935–1936 годах боевая подготовка КБФ напоминала движение белки в колесе. Флот готовился к большим отрядным учениям (БОУ), проваливал их, после чего следовали разбор и требования комфлота, а иногда и наркома обороны устранить недостатки. Флот пытался работать с замечаниями в рамках действующих программ, не меняя их по существу, и на следующий год цикл повторялся.

Отчет, который назвали бунтом

Первой трещиной в этой системе публицист считает отчет командира Кронштадского стрелкового полка полковника В. К. Зайончковского. В августе 1937 года проводилось малое отрядное учение (МОУ) по посадке и высадке полка. В отчете Зайончковский перечислил семь грубых ошибок:

• транспорты не были подготовлены к приему десанта и не разбиты по броскам;
• при посадке перепутали номера катеров, и высадка дезорганизовалась;
• посадку по плану проводили ночью, но гавань была полностью освещена, что противоречило нормам военного времени;
• из-за ошибки в расчете времени перехода высадка прошла не в темноте, а при дневном свете;
• место высадки не было разведано, поэтому десантирование затянулось;
• вместо широкого фронта высадку провели скученно, в одном пункте побережья;
• нарушился порядок: при высадке второй волны сначала сошли повозки, затем лошади и только потом личный состав.

Зайончковский указал, что десант требует специальных средств: мелкосидящих и быстроходных десантных кораблей, а также прикрытия силами ВВС и ПВО. Но главный удар был направлен в другое. Он написал: «10 лет мы занимаемся ею (задачей десантирования), ничего или почти ничего не создано», — и тем самым обвинил руководство флота в шаблонных действиях, которые из года в год воспроизводят одни и те же ошибки.

Его поддержал комендант Кронштадского укрепрайона комбриг И. С. Мушнов. Он заявил командующему флотом, что учения по высадке десанта нужно прекратить: из ежегодных десантных учений нельзя извлечь опыта, а при таком руководстве они ничего поучительного дать не могли. По сути укрепрайон признал то, что проводимые учения бессмысленны, если никто не разбирается в причинах провалов. Именно так и работал КБФ.

Ответ командующего И. С. Исакова, по оценке публициста, стал образцом того, как не нужно реагировать на критику. Вместо анализа причин и подготовки регламента десантных операций он увидел в отчете неудобный сигнал и приказал Мушнову отработать высадку с Отрядом учебных кораблей. Итог предсказуем: наставление по десантным операциям не было готово и через два года, поэтому даже в 1939 году Балтийский флот высаживать десанты по-прежнему не умел.

Чехарда у руля флота

Смены руководства ВМФ СССР публицист описывает как отдельный фактор. С 1931 года флотом командовал В. М. Орлов, биография которого, по оценке обозревателя, не соответствовала должности. Окончив в 1916 году школу мичманов, он служил вахтенным начальником крейсера «Богатырь» в 1917–1918 годах, участвовал в Ледовом походе, а с 1919 года развивался по партийной линии. Обозреватель отмечает у него распорядительность и организаторские способности, но знание морской специфики считает явно недостаточным. Затем наступил период частых перемен:

• 15 августа 1937 — август–декабрь 1937: М. В. Викторов, бывший царский офицер, участник Моонзундского сражения;
• декабрь 1937 — июнь 1938: П. А. Смирнов, рабочий, сделавший карьеру по партийной линии;
• июнь — сентябрь 1938: П. И. Смирнов-Светловский, революционер и один из организаторов Волжской военной флотилии, морское образование получил в ВМА в 1923 году;
• сентябрь 1938 — март 1939: М. П. Фриновский, выходец из органов госбезопасности, о флоте, по оценке публициста, не знавший ничего; фактически повседневной жизнью флота управлял П. И. Смирнов-Светловский;
• апрель 1939: наркомом ВМФ СССР становится Николай Герасимович Кузнецов.

По мнению публициста, такая череда должна была серьезно ударить по боевой подготовке, но не ударила. Причину он видит в том, что ключевые решения принимались на уровне, где знание предмета уже не определяло результат, а давление на подготовку шло снизу и изнутри самого флота.

Что начали выяснять в 1938–1939 годах

В 1938 году КБФ провел 4 оперативные игры, 3 больших и 23 малых отрядных учения. Флотские маневры в конце года отменили, заменив их БОУ «ориентированным на тему маневров». Решение было вызвано выводом о неготовности флота, который сделал начальник морской инспекции ВМФ в ходе проверки 4–8 сентября 1938 года. Впервые в официальных выводах прозвучало, что не только большие, но и малые отрядные учения не достигают успеха, и названы конкретные причины:

• практика привлечения к учениям кораблей разной степени готовности: в учения «гребли» все, до кого можно было дотянуться, включая крейсер «Киров», находившийся на сдаточных испытаниях;
• перегрузка программы отрядными учениями в ущерб базовой подготовке;
• пропуск простых задач: корабли переходили к сложным, не сдав базовые;
• упрощение самих учений до уровня наименее подготовленных кораблей, из-за чего тактическая подготовка стала главным провалом года.

Публицист подчеркивает: о многих проблемах командование знало и раньше. Еще до 1937 года существовало указание не привлекать к учениям неготовые корабли, но его обходили, рапортуя о боеготовности, которой не было. Выявить проблему — лишь начало, и главная часть работы — ее решение.

Отдельная проблема — дисциплина, которая, по оценке публициста, была на КБФ низкой, а пьянство — массовым. Артиллерийская подготовка также подверглась ревизии. Командующий И. С. Исаков на заседании Военного совета при наркоме обороны 21–27 ноября 1937 года признал, что формально результаты выглядят неплохими, но они достигнуты по устаревшей методике. Методики пересмотрели в 1939 году, и оценки стрельб резко упали до «неуд». На линкорах основной причиной срыва стрельб главным калибром стали пропуски, когда орудие доклады­вало о готовности, но не стреляло по команде. Публицист связывает это с отношением экипажей, которые стремились отстреляться «на отвали», и с нежеланием осваивать сложные системы управления огнем, хотя при освоении они давали хорошие результаты.

Выход в Балтику и смена подхода

Формально флот должен был действовать не только в Финском заливе, но и на Балтийском море: защищать Кронштадт и Ленинград, поддерживать армию у эстонского побережья и вести борьбу на коммуникациях. Фактически КБФ почти не покидал восточную часть Финского залива, а трехдневный выход эскадры в западную часть считался событием «большого политического значения». Публицист называет результат закономерным: подавляющее большинство командиров флота не имело представления о театре, на котором им предстояло воевать.

В 1938 году маневры планировали у острова Готланд. Флот был к этому не готов, но эскадру туда направили с упрощенными задачами. В 1939 году выход в Балтийское море вошел в программу подготовки: в июле силы КБФ ходили вокруг Готланда, задействовав надводные корабли, авиацию и подводные лодки. Сверхзадач флот перед собой не ставил. Отрабатывались совместное плавание надводных и подводных соединений, частные задачи боевого управления штабов и тактические задачи, которые на деле сводились в основном к эволюциям.

Главное изменение 1939 года публицист видит в обратной связи. Новый командующий В. Ф. Трибуц отменил большие отрядные учения №№ 1 и 2, запланированные на август–октябрь, и перенес малые отрядные учения №№ 5, 7 и 8, поскольку флот к ним заведомо не был готов. Финальные маневры упростили: сосредоточенный удар в них не предусматривался, зато появились действия в Балтийском море, а сами маневры строились «от начала», с проверкой мобилизации кораблей и частей.

Обозреватель формулирует свою позицию прямо: он не сторонник репрессий, но не видит другого способа, которым можно было бы справиться с проблемами управления СССР 1930-х годов. По его мнению, именно смена руководства сделала возможным то, что флот перестал закрывать глаза на собственные провалы. Многое не было решено даже к началу Великой Отечественной войны, однако с 1938 года КБФ начал решать проблемы, которых не было в приказах и нормативных документах. Поэтому, по мнению публициста, становление советского флота, его первый шаг к ракетно-ядерному Военно-морскому флоту СССР был сделан в 1939 году, и произошло это благодаря репрессиям 1937–1938 годов, а не вопреки им. Очередной этап этой истории, по словам обозревателя, продолжится в следующих материалах.

По материалам: Военное обозрение