Вермахт расстрелял 2 300 заложников в Крагуеваце по норме «100 за одного»

В октябре 1941 года вермахт в Сербии окончательно перевёл карательные меры в арифметику. В Крагуеваце она обернулась массовым уничтожением мирных жителей. Здесь за три дня к местам казней вывели 2 857 человек, а выжили из них лишь 61.

Норма возмездия, созданная до первого выстрела

После разгрома Югославии в апреле 1941 года Сербия оказалась под немецким военным управлением. Крагуевац, крупный промышленный центр с военно-техническим предприятием, заняли 11 апреля. Оккупанты опирались на гарнизоны, комендатуры, полицию и вспомогательные формирования. Уже летом против них действовали партизаны и четники, которые иногда сотрудничали, но преследовали разные политические цели.

Система репрессий оформилась задолго до октябрьских событий. 16 сентября начальник Верховного командования вермахта генерал-фельдмаршал Вильгельм Кейтель подписал распоряжение о подавлении сопротивления на оккупированных территориях. Документ допускал убийство от 50 до 100 человек за гибель одного немецкого военнослужащего.

10 октября генерал Франц Бёме, командовавший немецкими войсками в Сербии, перевёл общую директиву в точный расчёт: 100 заложников за убитого и 50 за раненого. В немецких документах такие операции назывались Sühnemaßnahmen, то есть «мерами возмездия». На практике под эти меры попадали люди, чья вина никем не доказывалась. Выбор заложников поручался подчинённым командирам, а начальники гарнизонов отвечали за аресты. Можно было использовать полицейские списки, уже задержанных людей или набрать новых. Доказывать причастность каждого к нападению не требовалось.

В том же октябре немецкие части проводили массовые казни и в районе Драгинаца, и в Кралеве. Под Крагуевацем они применили уже отлаженную систему коллективного возмездия.

От списков к облавам: как собирали заложников

Поводом стал бой на дороге из Горни-Милановаца. В операции участвовал III батальон 749-го пехотного полка 717-й пехотной дивизии под командованием капитана Фрица Фидлера. Его солдаты жгли постройки и захватывали заложников. На обратном пути 16 октября колонна попала под удар в районе Думачи, Люляци и Бара. В столкновении участвовали и партизаны, и четники.

Немцы первоначально насчитали 9 убитых и 27 раненых. Один из раненых позже умер, и окончательный расчёт опирался на 10 погибших и 26 раненых. Бёме переложил эти цифры на заложников:

• 10 убитых × 100 = 1 000 человек;
• 26 раненых × 50 = 1 300 человек;
• итого — 2 300 человек, предназначенных к расстрелу.

Участие в бою значения не имело. Власти собирались набрать эту цифру без суда, и первые аресты начались 18 октября вечером. Задерживали еврейских мужчин, коммунистов и людей, которых полиция относила к националистам или сочувствующим сопротивлению. В докладе майора Пауля Кёнига, старшего офицера гарнизона и командира I батальона 724-го пехотного полка, упомянуты 66 задержанных. Этого было недостаточно, и в ход пошли и заключённые местной тюрьмы, и ранее взятые заложники, и жители, захваченные у Горни-Милановаца.

Ошибка полицейских списков стоила жизни вдове сербского генерала, арестованной вместо женщины с похожей фамилией. Так работала система: решения о жизни и смерти опирались на бумаги, которые никто не перепроверял.

Сначала недостающих людей предполагали искать на улицах и в домах Крагуеваца, но окружной комендант Отто фон Бишофсхаузен предложил начать с деревень, которые администрация считала связанными с коммунистическим движением. Кёниг согласился и распределил участки между батальонами. 19 октября части вермахта вышли в окрестные сёла: подразделения Кёнига работали в Грошнице и Белошевце, солдаты Фидлера — в Маршиче и Мечковаце, ныне Иличеве. Жителей выводили из домов и гнали к местам казней. Убивали и там, где сопротивления не встретили.

Расчёт, который не сошёлся с жизнью

Поимённое исследование Станиши Бркича установило 415 погибших в окрестных селах: 234 в Грошнице, 104 в Маршиче и 77 в Мечковаце. Ещё 21 человек пережил казни в этих селах. В Мечковаце людей собрали у песчаного карьера, составили список и объявили, что расстрел будет наказанием за действия вооружённых противников немецких войск. В Маршиче задержанных вели к школе и затем на луг под холмом Бубань. В Грошнице подробного учёта не вели вовсе.

Казни в Крагуеваце начались 20 октября. Утром немецкие патрули обходили город и забирали мужчин из лавок, мастерских, церквей и прямо с улиц. Около 650 рабочих, занятых регулированием русла Лепеницы, увели с места работы. Солдаты заходили и в школы: из одного корпуса Первой мужской гимназии вывели старшеклассников, а в другом здании учителя сумели уберечь учеников. Директор Второй мужской гимназии Лазар Пантелич, собравшийся ехать в Белград, вернулся в школу при виде облав и был арестован вместе с учениками.

Задержанных сводили в бывшие артиллерийские сараи на окраине. Часть людей отпускали по документам и ходатайствам, но вместо них приводили новых. В задержаниях участвовал 5-й добровольческий отряд Марисава Петровича — сербское коллаборационистское формирование. Известны случаи, когда уже отпущенных возвращали к обречённым. Сами казни проводили немецкие подразделения.

Итоговый расчёт:

• квота по приказу — 2 300 человек;
• выведено к местам казней — 2 857 человек;
• поимённо установлено погибших — 2 796, из них 415 в селах 19 октября и 2 381 в Крагуеваце 20–21 октября;
• выжило — 61 человек.

Цифры в отчётах расходились с музейным учётом. Кёниг назвал в донесении 427 погибших в селах, окружной комендант Бишофсхаузен — 422. Бркич допускает, что в число казнённых могли ошибочно включить часть выживших заложников, но полностью объяснить расхождение пока нельзя. Немецкие донесения, послевоенные материалы и документы музея «21 октября» не сходятся между собой до конца.

Квота была выполнена с запасом: приказ требовал 2 300 человек, а погибших оказалось больше. Кёниг повторил цифру 2 300 в донесении от 27 октября, хотя фактические данные уже говорили о другом.

Память, которая сохраняет имена

В прежней литературе число погибших иногда оценивали примерно в 7 000, а в массовой памяти закрепилась округлая цифра «триста расстрелянных гимназистов». Поимённые данные меняют эту картину. Бркич установил гибель 40 детей в возрасте от одиннадцати до пятнадцати лет и 261 юноши старшего школьного возраста. Среди них были не только учащиеся, но и подмастерья, рабочие, сельские жители. Ещё 16 учащихся 1920–1921 годов рождения пополнили список. Трагедия школьников подтверждена документами, но число 300 не отражает точного количества учеников одной гимназии.

Поимённый список остаётся открытым. Новые сведения позволяют уточнять возраст, профессию и место гибели, а иногда исключать ошибочно внесённые имена. Так, двух женщин долго считали расстрелянными, пока их документы не нашли у убитой соседки и не передали следователям. Обе остались живы.

Судьба организаторов сложилась по-разному. Генерал Бёме покончил с собой в 1947 году, не дождавшись суда в Нюрнберге. Кёниг и Деш пережили капитуляцию Германии, но ни один из них не предстал перед судом за Крагуевац. О дальнейшей судьбе Фидлера достоверных сведений нет.

На месте казней в Шумарице создан мемориальный парк «Крагуевачки октобар» с музеем «21 октября» и памятником расстрелянным школьникам и учителям «Прерванный полёт». Здесь ежегодно проходит «Великий школьный урок». В Сербии 21 октября стало официальным днём памяти жертв Второй мировой войны. Музей хранит не только списки убитых, но и короткие записки, которые заложники успели написать родным на том, что оказалось под рукой: открытке, студенческом билете, обороте фотографии. Эти строки напоминают, что за каждой цифрой стоял конкретный человек.

История Крагуеваца показывает, как коллективное возмездие превращалось в бюрократическую процедуру. Норма, записанная в приказе, определила число жертв заранее, а полицейские списки, спешка и готовность исполнителей довершили остальное. Невиновность людей никого не интересовала. Главный урок Крагуеваца не в споре о цифрах, а в том, что за каждой из них стоят имена, которые нужно сохранить.

По материалам: Военное обозрение