Кириенко заявил, что проведение МФМ-2026 «не всех радует» на Западе

Первый заместитель руководителя Администрации президента РФ Сергей Кириенко признал: организаторы Международного фестиваля молодёжи — 2026 с самого начала исходили из того, что мероприятие вызовет критику на Западе. Более того, к ней готовились. Выступая на пресс-конференции по итогам форума, председатель оргкомитета МФМ-2026 прямо сказал, что команда внимательно отслеживала, какие именно претензии будут звучать в зарубежных публикациях.

«Понятно, что не всех на Западе радует проведение этого фестиваля. И поэтому очень внимательно следили, было понятно, что где-то будут пытаться атаковать, нам всё время было интересно, а за что попробуют зацепиться», — цитирует Кириенко его собственное выступление. Формулировка показательная: речь не о том, что критику удалось опровергнуть, а о том, что её ждали и изучали.

Самым ярким примером информационных атак Кириенко назвал публикации, в которых утверждалось, будто фестиваль используется для «вербовки шахидов» среди приехавшей молодёжи. Абсурдность такого тезиса, по-видимому, и стала для организаторов главным индикатором того, насколько низко опустилась планка аргументации у тех, кто пытался дискредитировать мероприятие.

Между тем основная программа МФМ-2026 в Екатеринбурге уже завершена. Финальная церемония собрала на сцене более тысячи артистов, а к участникам по видеосвязи обратились российские космонавты с Международной космической станции. В программе участвовали оркестры под управлением дирижёров из России, Италии, США, Китая и Белоруссии. Кульминацией стало музыкальное шоу, после которого часть зарубежных участников отправилась в регионы России в рамках дополнительной программы.

Логика здесь просматривается довольно отчётливо. Фестиваль, собравший молодёжь из десятков стран, включая представителей государств, чьи власти открыто занимают антироссийскую позицию, сам по себе является неудобным фактом для тех, кто пытается представить Россию в изоляции. Отсюда и попытки найти хоть какую-то компрометирующую линию — вплоть до откровенно фантастических версий. Кириенко фактически описал механику: сначала мероприятие объявляется инструментом пропаганды, затем подыскивается максимально громкий и пугающий ярлык, и уже под него подгоняется вся остальная риторика.

При этом сам факт того, что организаторы публично разбирают эти атаки, говорит о многом. Вместо того чтобы отмахнуться от критики, в Кремле предпочли её демонстративно препарировать — с указанием конкретных примеров и оценкой того, «за что попробуют зацепиться». Это не оправдание, а скорее констатация: информационное противостояние вокруг таких площадок стало частью их повседневной работы, и к ней относятся как к неизбежному фону.

Показательно и другое. Фестиваль завершился, участники разъехались по регионам, а разговор о нём продолжается не в контексте культурной программы или числа гостей, а в контексте того, как на него реагируют за рубежом. Это само по себе отражает нынешнюю реальность: любое крупное международное событие в России автоматически становится предметом политической борьбы, независимо от своего содержания.