Первый бой: четыре числа одной атаки
Ранним утром 15 сентября 1916 года, около 06:20, на участке Флер—Курселетт началось наступление, которое принято называть первым в истории боевым применением танков. Однако за хрестоматийной формулировкой стоит сухая арифметика, которая точнее любых газетных метафор описывает, как новое оружие входило в войну. Четыре числа — 49, 32, 25 и 18 — не противоречат друг другу. Это четыре стадии учёта одной и той же атаки.
49 машин ожидались доступными для операции: 42 выделялись 4-й армии генерала Генри Роулинсона, семь — Резервной армии. Из семи канадских одна оставалась в резерве, поэтому план непосредственного применения охватывал 48. Самостоятельного Tank Corps в сентябре 1916 года ещё не существовало — машины входили в роты C и D Heavy Section, Machine Gun Corps. По подсчёту Дж. Ф. Ч. Фуллера, 32 машины достигли исходных пунктов к началу атаки: семнадцать из 49 не дошли, сломавшись или застряв по дороге. Imperial War Museums указывает, что фактически вперёд в начале наступления двинулись 25 машин — более строгая операционная категория, поскольку несколько танков стояли у исходной позиции, но в атаку не пошли. Наконец, Фуллер отнёс к давшим боевой результат 18 машин: девять шли впереди пехоты, ещё девять, отстав от неё, подавляли остававшиеся очаги сопротивления. Критерий «боевого результата» в послебоевых подсчётах детально не раскрывается: часть этих машин действовала недолго, часть помогла локально, часть была остановлена.
Без разведения стадий учёта число 49 легко принять за количество танков, начавших атаку. Между тем 18 машин — это 36,7 процента от 49 ожидавшихся и 56,25 процента от 32, достигших исходных пунктов. Из 32 машин Фуллер относил девять отказов к механическим неисправностям, пять — к застреванию. Причины выбытия складывались в длинный список: неисправности двигателя и трансмиссии, сход или повреждение гусениц, застревание в воронках, слишком широкие или разрушенные траншеи, размокшая почва, ошибки ориентирования, артиллерийский огонь, недостаток времени на обучение экипажей и на взаимодействие с пехотой.
Mark I весил около 28–28,5 метрической тонны. Экипаж — восемь человек. Броня до 12 миллиметров защищала от обычных винтовочных пуль и осколков, но не гарантировала защиту от полевой артиллерии. Паспортная максимальная скорость — около шести километров в час. На испытательном участке The Loop официальная британская история операций фиксирует скорость около 15 ярдов в минуту, то есть примерно 0,82 километра в час. Эрнест Суинтон до боя оценивал движение по пересечённой местности примерно в две мили в час — около 3,2 километра в час. Вооружение «самца» Mark I составляли две 6-фунтовые пушки калибра 57 миллиметров и четыре пулемёта Hotchkiss в спонсонах; «самка» несла пулемётные спонсоны вместо пушечных. Внутри — открытый двигатель в боевом отделении, жара, шум, выхлопные газы, плохая видимость и сильная тряска. Танк одновременно требовал управления двигателем, трансмиссией, гусеницами и вооружением. Представление о нём как о бронированной повозке ошибочно.
Машины не применялись массой на одном участке. Командование распределило их по корпусам и дивизиям как средство содействия пехоте по конкретным объектам, и на участке боя они переходили под управление соответствующих дивизий. Операционный замысел не создавал самостоятельной концентрированной танковой группы. То, что критики позднее назовут тактической ошибкой, отражало тогдашнюю доктрину: танк — средство поддержки пехоты, распределённое по целям и участкам. Послебоевая оценка генерала Бинга — «полезное вспомогательное средство пехоты, но не более того» — не должна смешиваться с фактическим статусом машин до боя.
Артиллерийский план предусматривал ползущий заградительный огонь с последовательными переносами впереди наступающей пехоты. После 06:26 темп переноса составлял 50 ярдов в минуту, около 45,7 метра; с 07:20, на втором этапе продвижения, он замедлился до 100 ярдов за три минуты — примерно 30,5 метра в минуту. В заградительном огне на фронте 4-й армии оставлялись проходы шириной около 100 ярдов, около 91 метра, для танковых секций, чтобы избежать поражения машин собственной артиллерией. На канадском участке танки шли вместе с пехотой, и такие проходы, по реконструкции Эндрю Макьюэна, не оставлялись. Отсюда — риск механизма: если танк отставал, незатронутая артиллерией полоса могла сохранить германские пулемётные гнёзда и опорные пункты, а пехота должна была продолжать движение без машины. Пехоту предупреждали, что танки могут подавлять пулемётные позиции, но наступление нельзя останавливать, ожидая отставшие машины.
Результат зависел от конкретного участка. Каждый танк роты получал собственное имя, по традиции связанное с алкогольными напитками. C.6 Cordon Rouge, по реконструкции Макьюэна на основе журнала 4-й канадской пехотной бригады, встал поперёк германской траншеи и обстреливал её в обоих направлениях продольным огнём — канадские документы оценили помощь высоко, и геометрическое положение одной машины относительно траншеи оказалось решающим. C.5 Crème de Menthe, по тем же журналам, дал решающий импульс к возобновлению атаки у 6-й канадской пехотной бригады. C.1 Champagne и C.2 Cognac застряли и не смогли выполнить назначенную задачу. Новозеландским частям, по реконструкции Макьюэна, реально помогли D.11 и D.12, тогда как две другие назначенные машины были выведены из строя германским огнём.
Около 07:03 канадский 21-й батальон, по журналу части, приведённому Макьюэном, достиг конечной цели у сахарного завода, опередив назначенные ему танки. Это важное исключение из версии, будто всякое продвижение в тот день обеспечили машины. Незадолго до 08:20 танк вошёл во Флер; воздушное донесение, датированное 08:43, зафиксировало машину на главной улице деревни и большое число следовавших за ним солдат. Позднее эпизод превратился в известную газетную формулу о танке, идущем по главной улице, и «британской армии, ликующей позади» — журналистскую переработку исходного сообщения. В 18:15 канадские 22-й и 25-й батальоны, по реконструкции Макьюэна, атаковали саму деревню Курселетт уже без танковой поддержки и
