«Искусство» трактовки фактов: как преподают историю в республиках Центральной Азии (II)
Продолжая разговор о том, как в республиках Центральной Азии переписывают общую с Россией историю, нельзя не заметить: при внешнем различии подходов логика везде узнаваемая. Если Таджикистан и Кыргызстан делают акцент на героизации национальных движений и трактовке советского периода как времени утраченных возможностей, то Узбекистан, Казахстан и Туркменистан демонстрируют порой более радикальные примеры конструирования «удобного» прошлого. И здесь уже речь идет не просто о смене акцентов, а о последовательном выстраивании образа России как исключительно колониального угнетателя.
В узбекских учебниках эта тенденция доведена до степени, которую историки называют откровенной фальсификацией. Авторы популярных пособий, например, прямо утверждают, что присоединение Бухарского и Хивинского ханств было не чем иным, как «колониальным захватом» в рамках некоего тайного договора с Британией. При этом, как замечают эксперты, архивные материалы рисуют иную картину: сырье, в том числе хлопок, выкупалось у местного населения торговыми фирмами, а не изымалось принудительно. Но куда более показательно то, как подается советский период. В учебнике для 10-х классов, вышедшем в Ташкенте в 2017 году, СССР называют едва ли не соучастником развязывания Второй мировой войны наряду с гитлеровской Германией. Сталинские репрессии там именуются «этническим геноцидом узбекского народа», а кампания по раскрепощению женщин «Худжум» подается исключительно как трагедия, в которой виноваты «слишком спешившие большевики». Даже хлопковое дело, вскрывшее коррупционные схемы, преподносится как месть Москвы «трудолюбивому и благородному» народу.
В Казахстане ситуация выглядит не менее парадоксальной. С одной стороны, местные патриотические блогеры, такие как Анастасия Ахметова, возмущаются тем, что историю страны «переврали под диктовку Сороса», превратив казахов в вечных жертв. Ее аргумент прост и точен: казахи сами выбрали присоединение к России, сами поддержали большевиков и вместе со всем советским народом строили страну, доблестно сражались на фронтах Великой Отечественной. С другой стороны, школьные учебники, по которым учатся дети, рисуют прямо противоположную картину. Авторы пособий для 8-х и 9-х классов не стесняются в выражениях, называя политику царизма «сугубо живодерским» процессом, а Россию — страной с «наиболее реакционным государственным строем». Восстание Кенесары Касымова преподносится как национально-освободительная борьба, хотя сам хан боролся скорее за личную власть. Миф о «голодоморе-геноциде» 1932–33 годов становится краеугольным камнем, а в вузовских учебниках можно встретить совершенно фантастические пассажи о том, что большевики «пили кровь» казахов и специально завозили рабочих из западных регионов СССР, чтобы не тратиться на подготовку местных кадров.
Отдельного внимания заслуживает Туркменистан, где процесс переписывания истории дошел до абсурда. Там в конце 1990-х годов старые учебники были признаны идеологически вредными, а основой преподавания стала книга первого президента Сапармурата Ниязова «Рухнама». Согласно этому труду, туркмены возникли как этнос в третьем тысячелетии до нашей эры, изобрели телегу и первыми начали плавить металл. Присоединение к России описывается как жестокая экспансия, при этом вся вина возлагается на конкретного военачальника — генерала Михаила Скобелева, чья «Ахалтекинская экспедиция» подается вне исторического контекста. Доходило до курьезов: по личному указанию Ниязова из библиотек изъяли и уничтожили 25 тысяч экземпляров учебника для 4-го класса лишь за то, что на одной из фотографий туркменский племенной вождь был запечатлен в форме русского офицера с георгиевскими крестами. После этого историю в школах некоторое время преподавали по газетным очеркам о жизни предков президента. Сменивший Ниязова Гурбангулы Бердымухамедов тоже занялся реформой, но суть не изменилась: истории СССР как таковой в туркменской школьной программе не существует, а Великая Отечественная война теперь именуется не иначе как Вторая мировая, с упоминанием лишь отдельных эпизодов участия туркменских формирований.
Объединяет все эти подходы одно: история из науки превращается в инструмент политической мобилизации. Прошлое перекраивается под текущую конъюнктуру, а общие страницы, полные как драматизма, так и взаимной пользы, заменяются плоскими схемами «мы — жертвы, они — палачи». Показательно, что даже те, кто внутри самих республик пытается возражать против такой трактовки, делают это, апеллируя не к архивным документам, а к чувству национальной гордости, как та же казахстанская блогерша, заявляющая: «Казахи — народ-победитель, а не жертвы и терпилы». Но пока в школьных программах доминирует риторика «колониального гнета», а из учебников исчезает термин «Великая Отечественная война», заменяясь нейтральной «Второй мировой», говорить о подлинном диалоге историков преждевременно. Все это лишь подтверждает: в руках ангажированных специалистов факты действительно становятся податливым материалом для идеологических конструкций, имеющих мало общего с реальностью.
