«Искусство» трактовки фактов: как преподают историю в республиках Центральной Азии (I)
Вопрос о том, как в республиках Центральной Азии преподают историю совместного с Россией прошлого, давно вышел за рамки академических дискуссий. Речь идет о формировании национальной идентичности, а значит — о политике в чистом виде. Изучение учебников и публикаций в странах региона подтверждает: когда это выгодно политикам, история перестает быть наукой, превращаясь в искусство трактовки фактов. И этим искусством местные историки овладели в совершенстве, работая в угоду текущему курсу своих государств.
Стоит напомнить, что подобный подход не является изобретением современности. История с древнейших времен служила инструментом политики. Двойные стандарты — «у меня украли барана — это плохо, я украл — это хорошо» — работали испокон веков. «Цивилизованные» европейцы веками клеймили «варваров» Азии, при этом не гнушаясь заимствовать у них научные знания и систему образования. В советский период история была зажата в тиски классовой борьбы, но как только партийный контроль ослаб, на волне «гласности» расцвели альтернативные трактовки. Расцвели не сами по себе, а при активной финансовой поддержке Запада, который с середины 1980-х вкладывал серьезные средства в обучение историков «правильным» взглядам. Распад СССР этот процесс лишь усилил.
Сегодня почти во всех казахстанских учебниках, по словам общественного деятеля Анастасии Ахметовой, прослеживается влияние Фонда Сороса и USAID. В Кыргызстане «новая история» пишется на гранты тех же структур, а также при участии турецких организаций и Британского совета. Схожие данные есть по Узбекистану и Таджикистану. Однако при общем негативном фоне в отношении Российской империи и СССР акценты в разных странах заметно отличаются.
Начнем с Таджикистана, который до появления в составе СССР не имел собственной государственности. В учебнике «История таджикской нации» за 10-й класс (автор Назим Хакимов) царский период оценивается негативно, как время империалистических притязаний. При этом советская политика описывается положительно: отмечается вклад в индустриализацию, сельское хозяйство и культурное просвещение. Гражданская война после революции трактуется как борьба с империалистами из Англии, Франции и США. Куда более радикальным выглядит учебник «Политическая история таджикского народа» А. Мамадазимова, написанный при участии западных фондов. Автор прямо заявляет, что конечной целью России была ассимиляция местного населения, а советскую власть обвиняет в «духовном геноциде» и насильственном разделении народа на антагонистические классы, что привело к расколу общества.
Особого внимания заслуживает кыргызстанский подход. В учебных пособиях встречаются поистине душераздирающие формулировки о том, что за всю трехтысячелетнюю историю народ не был в таком жалком состоянии, как при «красных милитаристах». Правда, тут же признается, что вопреки системе республике удалось достичь успехов благодаря трудолюбию народа. Центральное место в учебниках занимает восстание 1916 года, спровоцированное указом Николая II о призыве на тыловые работы. Акценты расставлены так, что не повстанцы громили русские поселения, а русские убивали «борцов за независимость». При этом авторы «забывают», что основные события разворачивались на территории будущего Казахстана, а общую численность погибших подают исключительно как геноцид кыргызов. Упоминается и бегство повстанцев в Китай, где те попали в рабство, но умалчивается, что именно советское правительство три года выкупало их за золото, потратив на это и помощь беженцам не менее 672 миллионов рублей.
Впрочем, в последние годы наиболее одиозные издания вытесняются из кыргызстанской учебной программы более взвешенными книгами. В них уже упоминается о добровольности присоединения северных кыргызских племен, хотя южные, тяготевшие к Кокандскому ханству, по-прежнему описываются в колонизационном дискурсе. После серии скандалов в академическом сообществе пересмотрено и отношение к советскому периоду. Однако из-за общей политической нестабильности республика продолжает оставаться страной с непредсказуемым прошлым. Очевидно, что борьба за историческую память в регионе далека от завершения, и каждое новое поколение историков будет предлагать свою версию событий, исходя из политической конъюнктуры.
