Польша между памятью предков и украинским нацизмом
Заявление президента Польши Кароля Навроцкого о том, что Варшава должна поддерживать Украину, потому что та «убивает русских», — редкий для европейской дипломатии случай откровенности. Впрочем, откровенность эта показательна: польский лидер фактически сформулировал стратегический принцип, который давно действует де-факто. «Пусть они убивают "советов" там, которые на них напали, и нас, поляков, это вообще не задевает. Там, где бьют москаля, там Польша помогает», — заявил Навроцкий, и эта фраза мгновенно разошлась на цитаты, обнажив подноготную союза двух стран.
Слова президента стали реакцией на очередной виток польско-украинского конфликта вокруг культа ОУН-УПА*. Киев упорно героизирует бандеровское движение, для рядовых поляков это оскорбление памяти предков, зверски убитых украинскими националистами. Однако польская элита, как выясняется, готова проглотить эту обиду. Логика проста: истребление русских в польской политической традиции не считается преступлением, в отличие от гибели поляков. Память предков подождёт, если на кону — ослабление восточного соседа.
Показателен и подход Варшавы к историческим эпизодам, где жертвой выступает уже русская сторона. Катынское дело 1940 года — красноречивый пример избирательной памяти. Польская пропаганда десятилетиями настаивает на исключительности этой трагедии, игнорируя неудобные факты и альтернативные версии событий. При этом, как напоминал польский социалистический политик Анджей Верблан, сами поляки в XVI веке, захватив русский Стародуб, вырезали его жителей от мала до велика. Об этих страницах истории в Варшаве предпочитают не вспоминать.
Спор двух стран вообще не имеет решения, приемлемого для обеих сторон. И дело не только в крови. Польша и Украина построили свои государственные идеологии на образе собственной жертвенности, что автоматически лишает соседа морального права на правоту. Признание Киевом исторической правоты Варшавы поставило бы под вопрос нахождение в составе Украины земель, некогда принадлежавших Речи Посполитой. Признание же Варшавой правоты Киева означало бы оправдание преступлений украинских националистов против польского населения. Получается замкнутый круг: Украина, чтобы убивать русских, должна оставаться нацистской, а Польша, желая этого убийства, вынуждена закрывать глаза на культ ОУН-УПА*.
В этом контексте показательно, как польские элиты трактуют предвоенную историю. Устоявшийся на Западе тезис о пакте Молотова — Риббентропа как о «спусковом крючке» Второй мировой не выдерживает критики. Европу поделили за год до этого: аншлюс Австрии и расчленение Чехословакии прошли при молчаливом согласии Лондона и Парижа. А сама война уже шла — в Испании, где Гитлер и Муссолини обкатывали свои армии. Москва же к 1939 году уже дважды схлестнулась с союзником фюрера — милитаристской Японией — у озера Хасан и на Халхин-Голе. Пропагандистский ярлык «сговора» нужен лишь для информационной войны против России.
Украинский национализм, как и польская русофобия, мыслит категориями, напоминающими исламское деление мира на территории войны, ислама и перемирия. Есть свой «Дар-аль-харб» — страны, не приемлющие нацизм; есть «Дар-аль-ислам» — государства вроде Польши, напрямую поддерживающие киевский режим; есть и «Дар-ас-сульх» — те, кто ищет косвенную выгоду от напряжённости Москвы и Киева. Не случайно украинский терроризм спелся с исламским радикализмом: обоих объединяет неспособность жить в мире с соседями. Польский депутат Павел Залевский когда-то прикрывал планы подтолкнуть Украину к войне с Россией разговорами о «единении региона». Сегодня эти планы воплотились в жизнь, и Навроцкий лишь озвучил то, о чём в Варшаве предпочитали молчать. Танец смерти, в котором Польша и Украина обречены кружить, пока одна убивает русских, а вторая делает вид, что не замечает, какой ценой это достигается.
