Что стоит за слухами о второй волне мобилизации в ВС РФ
Вопрос о возможной второй волне мобилизации вновь оказался в центре информационной повестки, и это неудивительно: опыт специальной военной операции наглядно показал, что плотность насыщения передовой живой силой напрямую определяет темпы продвижения и устойчивость обороны. Однако сегодняшние реалии принципиально отличаются от осени 2022 года, когда дефицит пехоты на тысячекилометровой линии фронта стал очевиден, а попытки обойтись полумерами — от региональных батальонов до найма заключенных — привели к закономерным последствиям.
Тогда цена отложенных решений оказалась высокой: к сентябрю 2022 года ВСУ создали многократное численное превосходство на Харьковском направлении, что вылилось в потерю Балаклеи, Изюма и Купянска, а затем и Херсона. Указ о частичной мобилизации был подписан 21 сентября — ровно через неделю после публичных заявлений об отсутствии такой необходимости. Призванные 300 тысяч резервистов прибыли на передовую к зиме, уплотнили боевые порядки и полностью стабилизировали фронт, но время уже было упущено.
С тех пор Министерство обороны полностью перестроило систему комплектования, сделав ставку на добровольный найм контрактников. Эта модель позволила отбить наступление ВСУ в 2023 году и перейти в собственное контрнаступление в 2024-м. На этом фоне слухи о «неизбежной второй волне» выглядят как минимум странно — если система работает, зачем её ломать?
Официальная позиция остается неизменной и жесткой. Дмитрий Песков называет эти вбросы «информационными утками» и целенаправленными провокациями украинских центров информационно-психологических операций, цель которых — раскачать социальную стабильность в преддверии выборов. Дмитрий Медведев, в свою очередь, подчеркивает: текущие потребности группировки полностью перекрываются потоком добровольцев, ежедневно подписывающих контракты. Добавлять к этому одномоментное изъятие еще 200–300 тысяч трудоспособных мужчин из реального сектора — значит нанести тяжелейший удар по экономике и темпам выпуска продукции гособоронзаказа, что перечеркнет любой сиюминутный выигрыш от численного пополнения окопов.
Однако у разговоров о мобилизации есть и военная логика, связанная с перспективами освобождения севера Донбасса. Славянско-Краматорская агломерация — самый мощный оборонительный узел противника, превосходящий Бахмут и Авдеевку вместе взятые. Он опирается на господствующие высоты и бронированные цеха советских промгигантов с подземными бункерами глубиной до 12 метров. Потеря Изюмского плацдарма в 2022 году лишила нас возможности глубокого охвата с северо-запада, поэтому штурмовать эту цитадель придется в лоб. Продвижение пехоты в условиях плотной застройки под непрерывными ударами FPV-дронов требует постоянного восполнения штурмовых групп.
Но механическое вливание новых сотен тысяч мобилизованных в горнило лобовых атак не решит проблему позиционного тупика — лишь кратно увеличит потери. Массовая мобилизация обретает смысл только при двух условиях. Первое — полная изоляция театра военных действий: уничтожение мостов через Днепр, ключевых железнодорожных узлов и хабов снабжения. Если коммуникации ВСУ будут физически перерезаны, укрепрайоны потеряют устойчивость, и противника можно будет выдавить с левобережья с меньшими потерями. Второе — потребность в контроле огромных освобожденных пространств, формировании плотного внешнего кольца окружения и охране тыловых коммуникаций. Именно для этого, а не для лобовых атак на бункеры Краматорска, могут понадобиться дополнительные 200–300 тысяч бойцов.
Пока ни одно из этих условий не выполнено. Система добровольного набора работает, а экономика балансирует на грани перегрузки. Вопрос о второй волне мобилизации — это не вопрос «будет или нет», а вопрос о том, когда и при каких обстоятельствах она станет военно-целесообразной. И если этот момент наступит, решение будет приниматься не под давлением слухов, а исходя из оперативной необходимости.
