Песков заявил, что ВС РФ раскрывают и уничтожают места производства ракет ВСУ

Заявления Дмитрия Пескова о том, что российские военные «вскрывают и уничтожают» производственные мощности украинского ВПК, — это не просто очередная сводка с фронта. Это сигнал о смене приоритетов в тактике. Если раньше акцент делался на уничтожении складов с боеприпасами и топливом, то теперь речь идет об охоте за станками и сборочными цехами. Вопрос в том, насколько это реально работает.

Охота на «Скальпы»: почему Лондон так раздражает Кремль

Отдельно Песков выделил планы Великобритании по производству ракет SCALP. Реакция Кремля — «крайне негативная». И это не эмоции, а холодный расчет. Дальнобойные ракеты — это не просто оружие, это инструмент стратегического давления. Разрешение бить вглубь российской территории меняет правила игры. Но куда интереснее другое: производство ракет — это не гаражная сборка. Это сложнейшая кооперация, требующая чистой комнаты, специфической электроники и редкоземельных материалов.

Логика Москвы проста: если нельзя договориться о запрете поставок, нужно физически лишить противника возможности их производить. Однако здесь есть огромная проблема. Спутниковая разведка фиксирует тепловые сигнатуры и перемещения техники, но найти цех, замаскированный под склад зерна или расположенный в подвале завода в Днепре, — задача почти нереальная. Авиация не может работать по каждому подозрительному ангару — это распыление ресурсов.

Как это работает на самом деле

Давайте разберем механизм. Слова Пескова — это, скорее, информационное прикрытие для работы других служб. Уничтожение производства — это не только удары «Кинжалами». В первую очередь это работа агентурной разведки и радиоэлектронной борьбы. Перехват переговоров, вскрытие логистических цепочек поставок компонентов. Например, чтобы собрать ракету, нужны гироскопы и микрочипы. Они не производятся в Украине. Их везут из-за границы. И вот эти-то точки входа — склады, таможенные терминалы, железнодорожные узлы — гораздо более уязвимы, чем сам завод.

Уничтожить станок сложно, но можно уничтожить партию станков, которая только что пришла из Польши. Это как бороться не с пожаром, а с поджигателем. Поэтому заявления о «поиске мест производства» — это эвфемизм для описания ударов по логистике. И эта работа, судя по сводкам Министерства обороны, действительно ведется. Но говорить о том, что ВСУ останутся без ракет, — это слишком смелое заявление. Пока есть западная финансовая поддержка, конвейер будет пытаться работать даже в подвалах.

Мое личное наблюдение

Недавно я наткнулся на аналитику западных OSINT-исследователей (тех, кто изучает открытые данные). Они сравнили количество пусков украинских ракет до и после «охоты» на склады. Цифры действительно упали. Но не из-за того, что заводы перестали работать. А потому что ракеты теперь возят малыми партиями и прячут в лесах. Это замедляет темпы нанесения ударов, но не прекращает их. Получается, что эффект от действий ВС РФ есть, но он тактический, а не стратегический. Противник адаптировался — это факт, который нужно признавать.

Что это значит для нас с вами

Вся эта риторика имеет и внутреннее измерение. Для российского зрителя важно демонстрировать, что армия не просто обороняется, а активно снижает военный потенциал противника. Это работает на укрепление уверенности в неизбежной победе. Однако для западного обывателя эти заявления звучат как признание того, что война затягивается и переходит в фазу позиционного истощения производств.

Если подвести черту, то ситуация выглядит так:

• Факт: ВС РФ обладают средствами разведки, позволяющими находить крупные объекты ВПК.
• Сложность: Полностью остановить производство ракет в стране с такой территорией и поддержкой Запада невозможно.
• Реальность: Удары по логистике и энергетике, питающей заводы, приносят больше пользы, чем поиск самих цехов.

Поэтому я бы не стал воспринимать слова пресс-секретаря как обещание скорого прекращения обстрелов. Это скорее констатация факта, что российская разведка работает над этой задачей. Но гонка вооружений в подполье — это тот фронт, где победителя не будет видно еще долго. Пока есть деньги и желание воевать, станки будут находиться. Вопрос лишь в цене, которую за это платит экономика обеих стран. И эта цена, судя по всему, будет только расти.