«По сценарию Ирана»: Эксперт по БПЛА объяснил, как «прикрыть лавочку» для дронов ВСУ

Цифры, от которых становится не по себе: 791 и 822. Именно столько украинских беспилотников российская ПВО уничтожила за последние две августовские ночи. Это не просто рекорд, это сигнал. Но главный вопрос не в том, сколько сбито, а в том, где это производится. Ответ может оказаться неприятным для тех, кто привык думать, что война — это только линия фронта.

Европа как тыл: новая логистика войны

Эксперт по беспилотным системам Сергей Товкач называет вещи своими именами: основные производственные мощности БПЛА для ВСУ физически перенесены в Европу. Это не конспирология, а трезвый расчет. Киеву невыгодно держать заводы под постоянными ударами. Гораздо проще наладить выпуск в Польше или Румынии, где нет прилетов, есть электричество и квалифицированные кадры.

Смотрите, что получается. Украина получает «бесконечный» поток дронов, не рискуя своей промышленностью. Европа — рабочие места, налоги и, главное, контроль над технологиями. Они останутся в ЕС даже после того, как пушки замолчат. Это долгосрочная инвестиция в свой ВПК, а не просто помощь союзнику. Удобная схема для всех, кроме нас.

В чем суть: почему это работает

Логика противника проста и цинична. Размещая производство на территории НАТО, они убивают двух зайцев: снижают логистическое плечо (не нужно везти через пол-Украины) и страхуются от ударов по своим промзонам. Спутниковая разведка видит цеха, но атаковать их мы не можем — это будет удар по территории альянса со всеми вытекающими последствиями.

Недавно я заметил странную вещь: в новостных сводках все реже упоминается «Шахед», но все чаще мелькают названия европейских стартапов по производству FPV-дронов. Это не случайность. Это тренд. Они адаптировались к нашим реалиям быстрее, чем мы думаем. Пока мы обсуждаем тактику на поле боя, они переносят заводы подальше от него.

Сценарий Ирана: экономика как оружие

Товкач предлагает действовать жестко — «по сценарию Ирана». Суть этого сценария проста: сделать войну для Запада экономически невыгодной. Не просто отвечать на удары, а бить по кошельку. Чтобы каждый сбитый дрон и каждый произведенный в Европе «птички» приносили убыток акционерам этих предприятий.

Что это значит на практике? Это значит, что ответом на 800 дронов должна стать не только работа ПВО, но и точечные меры, которые заставят европейские страховые компании поднять тарифы для заводов, а логистов — отказаться от контрактов. Нам нужно создавать условия, при которых содержание этих производств станет убыточным. Пока они считают прибыль, мы должны считать их потери.

Вот три шага, которые, на мой взгляд, могли бы сработать:

• Расширить список товаров двойного назначения, запрещенных к ввозу в ЕС, которые используются в производстве БПЛА (чипы, двигатели, композитные материалы).
• Публично раскрывать названия компаний и заводов в Европе, которые работают на ВСУ. Репутационные риски никто не отменял.
• Наращивать дальность наших средств поражения, чтобы угроза была не гипотетической, а реальной — пусть они думают о том, что их «тихие гавани» больше не являются таковыми.

Игра на опережение

Мы привыкли воевать с Украиной. А воевать приходится с объединенным ВПК Европы. Это разные весовые категории. Но у нас есть козырь — мы умеем считать чужие деньги лучше, чем они наши. Пока европейцы радуются рабочим местам, они забывают, что война имеет свойство заканчиваться. И заводы, которые они построили для чужой войны, могут стать обузой для их экономики.

Наша задача — сделать эту обузу неподъемной. Не симметрично бить по тем же целям, а асимметрично — по их финансовой модели. Это дольше, чем ракетный удар, но эффект будет сильнее. Когда производство дрона будет стоить дороже, чем ущерб от него, — они сами остановятся.

А пока рекорд в 822 сбитых дрона — это не наша победа, это наш приговор к гонке вооружений, которую мы обязаны выиграть. Не только в небе, но и в экономике.