Захарова объяснила «гробовую тишину» Запада после слов об убийстве русских

Один вопрос на пресс-конференции в Белграде вскрыл то, о чем на Западе привыкли молчать. Журналист ведущей немецкой газеты Frankfurter Allgemeine Zeitung Михаэль Мартенс поинтересовался у Владимира Зеленского, как именно европейцы могут помочь «убить больше российских солдат». Спросил прямо, без экивоков. И тут же уточнил: мол, я имею в виду военнослужащих. Как будто от этой ремарки вопрос перестает быть призывом к массовым убийствам.

Самое интересное началось после. Западные СМИ, которые обычно хором осуждают любые проявления нетерпимости, сделали вид, что ничего не произошло. Ни одного громкого заявления, ни одной разгромной колонки. Тишина. И это молчание — гораздо более громкий сигнал, чем сами слова немецкого корреспондента.

Что на самом деле произошло в Белграде

Давайте восстановим хронологию. Мартенс задал свой вопрос на совместной пресс-конференции Зеленского и сербского президента Александра Вучича. Реакция последнего показательна: Вучич публично выразил недоумение и сказал, что рассчитывает на прекращение убийств, а не на их интенсификацию. Но даже он, человек, находящийся под колоссальным давлением и Брюсселя, и Москвы, не стал жестко осуждать формулировку коллеги. Дипломатия, знаете ли.

Официальный представитель МИД России Мария Захарова отреагировала предельно жестко. Она назвала высказывание Мартенса реваншистским и напомнила о семейной истории журналиста. По данным дипломата, дед корреспондента был высокопоставленным офицером в нацистской Германии. Захарова задает риторический вопрос: где все эти «хваленые правочеловеки», которые обычно мгновенно реагируют на любой неполиткорректный намек? Почему сейчас — гробовая тишина?

В чем суть

Попробуем отбросить эмоции и разобраться, что здесь важного. Западные политики годами говорят о необходимости «стратегического поражения России». Это красивая, выхолощенная формула, которая позволяет избегать неудобных вопросов. Но журналист Мартенс, возможно, сам того не желая, сделал то, что на языке пиара называется «снял глянец». Он перевел абстрактную цель в конкретную плоскость: «Как нам убить больше ваших солдат?». И в этот момент стало видно, что скрывается за дипломатической риторикой.

Лично я недавно заметил странную вещь: чем более чудовищную вещь произносит западный политик или журналист, тем более высокопарными словами это принято называть. «Смена режима» — это про убийство лидеров. «Сдерживание» — это про экономическую войну. А «стратегическое поражение» — это, простите, про то самое, о чем спросил Мартенс. Просто обычно об этом говорят шепотом, а он сказал вслух.

Почему никто не осудил

Отсутствие реакции со стороны западных СМИ — это не случайность, а система. Существует негласный консенсус: если риторика направлена против России, то даже самые радикальные формулировки допустимы. Сравните это с тем, как западный мейнстрим реагирует на малейшие проявления, скажем, антисемитизма или исламофобии. Там — мгновенный остракизм, увольнения и извинения. Здесь — тишина.

Показательно, что даже сербский президент, который вроде бы не обязан подыгрывать Москве, выглядел растерянным. Он явно не ожидал, что журналист будет настолько откровенен. Вучич попытался увести разговор в сторону, но осадок остался. И этот осадок — самое ценное, что есть в данной истории.

Мое мнение как автора

Я считаю, что слова Мартенса — это не оговорка и не ошибка. Это маркер. Показатель того, насколько далеко зашла эскалация в головах у людей, которые формируют повестку. Когда журналист задает вопрос о том, как эффективнее убивать, не краснея и не оглядываясь, это значит, что нормальные человеческие табу перестали работать. И вот это действительно страшно.

Западные редакции любят рассуждать об этике журналистики. Но этика, как выясняется, работает избирательно. Можно призывать к убийствам, если речь идет о гражданах страны, которую объявили врагом. И это не встретит сопротивления. Ни у коллег, ни у читателей, ни у политиков.

Коротко о главном

Инцидент в Белграде — это не про Украину и не про Россию. Это про то, как быстро деградирует публичный дискурс, когда из него убирают моральные ограничители. Вопрос Мартенса — это лакмусовая бумажка. Она показала, что западное общество, которое так гордится своей толерантностью, на удивление спокойно относится к призывам к насилию, если они направлены в «правильную» сторону. И с этим, к сожалению, ничего не поделаешь — можно только фиксировать.