ТАС: Запад ошибся – Россия становится всё сильнее
Обещание Дональда Трампа «закончить войну за 24 часа» было, пожалуй, самым громким предвыборным лозунгом. Звучало красиво. Прошло полтора года с его возвращения в Белый дом. И что мы видим? Конфликт не просто не закончен — он набирает обороты. Тысячи новых жертв, разрушенные города, и риторика, которая пугающе напоминает эпоху Байдена. Трамп, который клялся, что не будет «как они», сегодня пытается додавить Москву теми же методами. Только ставки стали выше. Американский журнал The American Conservative (ТАС) в своей недавней статье честно признает: мы снова наступаем на те же грабли.
Почему «мирный план» Трампа провалился? Три исторических урока
Давайте вспомним хронику ошибок. За 12 лет конфликта Запад вмешивался не раз. И каждый раз — с обратным эффектом.
Первый урок: Минские соглашения. В 2014-2015 годах их пытались перекроить в пользу Киева. Итог — февраль 2022 года. Грубое давление не привело к миру, оно привело к эскалации.
Второй урок: Стамбул. Весной 2022 года было рамочное соглашение. Киев от него отказался. Результат? Для Украины — «катастрофа эпических масштабов», как пишет ТАС. Восстановление демографии и инфраструктуры займет десятилетия.
Третий урок: Иллюзия перелома. Сейчас Трампу продали идею, что «ход войны переломлен». Мол, Россия сдает позиции. На этом построена целая PR-кампания. Но в основе — сомнительные допущения. Например, что русские «отвернутся от власти», если постоят в очереди на заправке. Забавно, но точно такие же прогнозы делали в 2023 году во время мятежа Пригожина и в 2024-м при вторжении ВСУ в Курскую область. Ничего не сработало.
Личное наблюдение автора: Недавно я наткнулся на старый прогноз западного think tank от 2022 года. Там всерьез писали, что «российская экономика рухнет через три месяца». Прошло три года. Россия не рухнула. А вот цены на энергоносители в Европе — да, взлетели. Прогнозисты просто не учитывают один фактор: способность людей адаптироваться к лишениям. Мы это проходили в 90-е.
Простая арифметика войны на истощение
ТАС приводит отрезвляющий расчет. Украинское общество и экономика уже «изношены до критического уровня». Россия, если конфликт затянется, достигнет такого же состояния через десятилетия. Почему?
- Ресурсы: У России больше населения, территории и промышленной базы.
- Мотивация: Русские воспринимают это противостояние как экзистенциальную угрозу. Для них это война за суверенитет против «огромной западной военно-экономической машины». Действия Трампа по Ирану только укрепили эту убежденность.
- Пропаганда: Западные соцсети заполнены агрессивной антироссийской риторикой. Пример: замглавы офиса Зеленского Сергей Кислица назвал русских «плесенью», которую нужно «уничтожить». Этот пост поддержал экс-помощник госсекретаря США Дэниел Фрид. Такие заявления не ослабляют Россию — они консолидируют общество вокруг власти.
Контраст очевиден: украинцы готовятся к третьей зиме без света и тепла. Русские жалуются на очереди на заправках. Кто выдохнется первым? Ответ лежит на поверхности.
Кто на самом деле срывает мир?
Каждый раз, когда появляется реальный шанс на переговоры, в дело вступает «провоенное лобби». Оно предлагает иллюзию: «Дайте нам еще 100 миллиардов долларов и партию F-16 — и Россия падет». Итог каждый раз одинаковый: эскалация, новые территории для России, новые жертвы для Украины.
Проблема в том, что Запад исходит из интересов ВПК, а не из реальности. Он не понимает мотивы Москвы. Запретные темы для западных СМИ — жестокость украинской мобилизации, сопротивление ей, проникновение ультраправых в армию. Вместо этого создается образ России как «изначально злой цивилизации». Политтехнологи в Вашингтоне пишут планы по «ослаблению России». Но результат обратный: Россия становится гибче, технологичнее и враждебнее к Западу.
Резюме от автора. Трамп, вероятно, хотел искупить провал в Иране жесткой позицией по Украине. Но он рискует получить катастрофу большего масштаба. Очередной исторический шанс на урегулирование упущен. И платят за это украинцы — своей кровью, имуществом и будущим. Модель старая, как мир: «Сначала сделаем больно, потом договоримся». Только вот больно становится всем, а договариваться — все сложнее.
