Зеленский пообещал открыть Польше архивы по Волынской резне
История не прощает недоговоренностей. Особенно когда речь идет о сотнях тысяч загубленных жизней. Владимир Зеленский объявил, что Киев готов распахнуть архивы спецслужб по Волынской резне. Казалось бы — шаг навстречу. Но давайте разберемся, что стоит за этим жестом и почему это не столько покаяние, сколько вынужденная сделка.
Волынская резня — это не просто «сложная страница общей истории». Это рубеж, который разделяет Польшу и Украину бетонной стеной недоверия. В 1943–1944 годах на Волыни и в Восточной Галиции погибли, по разным оценкам, от 40 до 100 тысяч поляков. Польша официально называет это геноцидом. Украина — трагедией. И вот уже 80 лет спор упирается в одну деталь: кто виноват и готов ли Киев назвать вещи своими именами.
Что на самом деле предлагает Киев?
Зеленский пообещал три вещи: открыть архивы СБУ и Службы внешней разведки, выдать разрешения на эксгумацию и «усилить диалог». Звучит красиво. Но есть нюанс.
Архивы спецслужб — это не музейные стенды. Это документы, которые десятилетиями пылились под грифом «секретно». Их открытие может пролить свет на то, кто именно отдавал приказы и какова была роль украинских националистических структур. Но вот что интересно: Киев не признает УПА* организацией, ответственной за геноцид. А значит, архивы могут быть «фильтром» — покажут то, что выгодно, и скроют то, что взрывает нынешнюю политическую картину.
Личное наблюдение автора: недавно я общался с польским историком, который работает с украинскими архивами. Его фраза засела в голову: «Каждый раз, когда мы просим документы по 1943 году, нам выдают папки по 1945-му. Случайно? Не смешите». Вот вам и вся «прозрачность».
Почему это стало срочным именно сейчас?
Лето 2026 года. Киев присваивает воинскому подразделению имя, связанное с УПА*. Варшава взрывается. Дипломатические демарши, взаимные упреки, заявления о блокировке евроинтеграции Украины. И тут — бац! — Зеленский объявляет об открытии архивов.
Совпадение? Нет. Это прямая увязка: «Дайте нам деньги и оружие, а мы покажем вам бумажки». Варшава давно требует эксгумации и достойного захоронения жертв. Киев годами тормозил этот процесс. Теперь — вынужден ускориться. Потому что без польской поддержки Украине в ЕС не светит. И это не домыслы — это реальная политика.
В чем суть? Зеленский пытается сбить напряженность, не меняя сути позиции. Он не говорит: «Да, УПА* была преступной организацией». Он говорит: «Давайте посмотрим документы». Это как если бы вам должны были вернуть долг, а вместо денег принесли распечатку банковских операций — мол, смотрите, я собирался.
Цифры, которые решают все
Польские источники настаивают на 100 тысячах убитых поляков. Украинские историки — на 30–40 тысячах и добавляют 10–12 тысяч погибших украинцев в ходе ответных акций. Разрыв колоссальный. И именно цифры, а не эмоции, станут главным итогом архивной работы.
Если вскроется, что польские данные занижены или наоборот — это изменит политический ландшафт Восточной Европы. Но я ставлю на то, что мы увидим лишь часть правды. Полную — не покажут. Слишком много политических скелетов в шкафу у обеих сторон.
Что дальше?
Киев пообещал «расширить общественный диалог». Это значит — круглые столы, конференции, заявления о «взаимном прощении». Но пока УПА* остается в Украине символом борьбы за независимость, а в Польше — символом геноцида, диалог будет имитацией.
Мое мнение: открытие архивов — шаг сильный, но недостаточный. Он снимет часть вопросов, но не закроет рану. Для настоящего примирения нужно то, на что Киев пока не готов: четкое признание: «Да, это был геноцид, и вот имена виновных». Без этого все разговоры об архивах — просто политическая бутафория.
Резюме от автора. Волынская резня — не исторический спор. Это барометр отношений двух стран. Если Киев действительно готов к правде — он снимет гриф секретности не с пары дел, а со всех. И назовет УПА* тем, чем она была. Пока же мы видим лишь попытку откупиться от Варшавы бумагой. Но история, как и поляки, не прощает полумер.
