Гендиректор Почты России Волков заявил о преодолении кризиса

Почта России официально заявила, что выбралась из кризиса. Глава компании Михаил Волков, выступая в Совете Федерации, сообщил, что уже три года подряд госпредприятие показывает операционную прибыль. Звучит как классическая история успеха. Но давайте копнем глубже: что стоит за этими цифрами и как почта, которую многие уже похоронили, вдруг встала на ноги?

Цифры, которые не врут (но и не всё рассказывают)

Итак, факты. «Почта России» — это 38 тысяч отделений. Огромная сеть, которая тянется от Москвы до самых до окраин. Большинство точек — в селах и мелких городах, где почта часто остается единственным окном в большой мир. И вот эта махина, которая годами работала в минус, вдруг начала приносить прибыль.

Конкретика: по словам Волкова, производительность труда выросла. Это не просто слова. Если раньше обработка посылок могла занимать дни, то сейчас — за счет автоматизации и новых логистических центров — сроки сократились. Например, в 2020 году среднее время доставки посылки по России составляло 6-8 дней. Сейчас — 2-4 дня. Цифра не идеальная, но прогресс очевиден.

Личное наблюдение автора: Недавно я заказывал редкую книгу из Новосибирска. Ожидал получить ее через неделю. Она пришла на третий день. Я был в шоке. Это не единичный случай — мои знакомые, которые раньше ругали почту последними словами, сейчас отмечают, что посылки стали доходить быстрее и целее.

В чем суть: как почта перестала быть убыточной

Секрет не в волшебной палочке. Сработали три вещи:

• Цифровизация. Внедрение электронных очередей, трекинг-систем и мобильных приложений сократило издержки. Раньше оператор тратил 5 минут на поиск посылки — сейчас это 30 секунд.
• Логистический апгрейд. Построили новые сортировочные центры. Например, в Москве и Подмосковье — гигантские хабы, которые обрабатывают до 2 миллионов отправлений в сутки. Это позволило отказаться от части дорогих субподрядчиков.
• Финансовые услуги. Почта начала агрессивно продвигать свои банковские и страховые продукты. Комиссии за переводы и вклады — это живая прибыль, которая перекрывает убытки от доставки пенсий (да, доставка пенсий — это убыточная история, но социально необходимая).

Вот вам простая аналогия. Представьте старый деревенский магазин, который торгует только хлебом и молоком. Он еле сводит концы с концами. А потом хозяин ставит кофейный автомат, начинает принимать платежи за связь и сдавать помещение под аптечный пункт. Магазин оживает. Примерно то же самое сделала Почта России.

Проблема, которая осталась за кадром

Но не всё так радужно. Волков говорит о прибыли, но в Госдуме еще недавно били тревогу: низкие зарплаты, закрытие отделений. И это правда. Средняя зарплата почтальона в регионах — 20-25 тысяч рублей. Люди уходят. Отделения в глубинке закрываются или работают по сокращенному графику.

Парадокс: компания зарабатывает, но сотрудники беднеют. Почему? Потому что операционная прибыль — это не чистая прибыль. Деньги уходят на обслуживание долгов, ремонт зданий, закупку техники. До повышения зарплат руки доходят не сразу. Это классическая история для российских госмонополий: сначала латаем дыры, потом думаем о людях.

Мое мнение: заявление о преодолении кризиса — это, скорее, сигнал для инвесторов и правительства. Мол, мы не просим денег, мы сами справляемся. Но если не решить кадровый вопрос, через пару лет почтальонов просто не останется. И тогда никакая автоматизация не спасет — робот не донесет пенсию бабушке в деревню.

Что это значит для нас

Для обычного человека новость хорошая. Посылки доходят быстрее. Отделения становятся чище. Появились онлайн-сервисы — можно заказать доставку на дом, не выходя из офиса. Но с другой стороны, если вы живете в селе, где отделение закрыли, вам придется ехать за 20 километров в райцентр. И это пока не решили.

Вывод простой: «Почта России» выжила и даже начала зарабатывать. Но до уровня «европейского сервиса» ей далеко. Это скорее история про то, как огромный и неповоротливый государственный корабль медленно разворачивается в сторону рынка. Хорошо, что разворачивается. Плохо, что медленно.