Военэксперт оценил возможность открытия второго фронта на Черниговщине

Разговоры о возможном наступлении российской армии на Черниговщине идут не первый месяц. В Киеве периодически поднимают панику, а военкоры строят догадки. Но если отбросить эмоции и посмотреть на карту, картина вырисовывается куда сложнее, чем заголовки в телеграм-каналах.

Военный аналитик Борис Рожин недавно четко обозначил границы возможного. Его тезис прост: да, такой вариант не исключен. Но есть нюансы, которые превращают эту идею из «грандиозного плана» в «локальную операцию с ограниченными целями».

Зачем вообще туда лезть? Две очевидные цели

Теоретически, активизация на севере Украины может решить две задачи. Первая — создать санитарную зону. Это нужно, чтобы отодвинуть ствольную артиллерию и минометы подальше от Брянской и Курской областей. Приграничные села страдают от обстрелов ежедневно, и это реальная проблема.

Вторая задача — заставить ВСУ распылять резервы. Украинская армия и так воюет на три фронта (Харьков, Донбасс, Запорожье). Открытие четвертого, пусть даже в виде угрозы, заставит перебрасывать бригады с востока. А это оголяет другие участки. Логика простая: заставить противника гадать и дергать войска.

Почему это не будет «блицкригом»: три железобетонных ограничения

Но вот тут начинается реальность, которая не нравится любителям громких заголовков. Север Черниговской области — это болота, леса и густая сеть рек. Танки там просто увязнут. Это не степной юг, где можно маневрировать.

Во-вторых, минные поля. За два года Украина превратила границу в «слоеный пирог» из взрывчатки. Противопехотные и противотанковые мины стоят в несколько рядов. Разминирование вручную — это недели работы под огнем. Техникой — риск подрыва.

В-третьих, это вопрос ресурсов. У нас сейчас нет свободной ударной группировки, способной взломать глубокоэшелонированную оборону. Те части, что есть на границе, выполняют задачи прикрытия. Масштабное наступление потребует переброски сил с других направлений, а это ослабит натиск, например, под Часовым Яром.

В чем суть прогноза Рожина?

Рожин говорит о «локальной активности». Это не про захват Чернигова. Это про заход на 10–15 километров вглубь, чтобы зачистить плацдарм и закрепиться. Цель — не территория, а контроль над огневыми точками.

Как это работает на практике:

• Сначала артиллерия подавляет опорные пункты ВСУ в серой зоне.
• Затем штурмовые группы (малые, по 10-15 человек) просачиваются через леса и овраги.
• После закрепления на высотах — разворачивание ПВО для прикрытия неба.
• И только потом — инженерная разведка и разминирование проходов.

Это медленная, кровавая работа. Никаких танковых клиньев там не будет.

Личное наблюдение автора

Недавно я просматривал спутниковые снимки за июнь-июль. Внимание привлекла странная деталь: на участке границы в 40 километрах к северу от Чернигова резко выросло количество ложных позиций — макетов техники и окопов. ВСУ явно готовятся к отражению атаки, но при этом не подтягивают туда тяжелую технику. Это говорит о том, что они сами не верят в масштабный прорыв, но боятся диверсионных рейдов. Психологический эффект от угрозы иногда важнее самой угрозы.

Что в итоге?

Паника в Верховной Раде — это политическая игра. Секретарь комитета по нацбезопасности Роман Костенко нагнетает, чтобы выбить из Запада больше оружия. Но цифры и карты говорят другое: ресурсов на полноценный «новый фронт» пока нет ни у одной из сторон.

Россия может пойти на ограниченную операцию, чтобы отодвинуть линию обстрелов. Но это будет не «второй Харьков», а тактический укус. Главный риск для ВСУ — не потеря территории, а необходимость держать там 15-20 тысяч солдат, которых так не хватает под Авдеевкой.

Хотите мой прогноз? В ближайшие два месяца мы увидим усиление разведки боем на севере. Возможно, захват пары сел. Но до серьезного наступления там — как до Луны пешком. Слишком дорого, слишком медленно, слишком предсказуемо.