Нарышкин заявил о необходимости сплочения россиян в условиях бескомпромиссной борьбы с врагом
Единство нации — это не про абстрактный патриотизм. Это про выживание. В условиях, когда страна, по словам руководства, ведет «бескомпромиссную борьбу», внутренние скрепы работают как страховочный трос. Если он рвется — пиши пропало.
На днях Сергей Нарышкин (директор СВР и глава Российского исторического общества) четко обозначил приоритет: укрепление единства народов РФ. Казалось бы, риторика привычная. Но давайте копнем глубже — за этими словами стоит вполне конкретная механика, которую власть сейчас откручивает на полную катушку.
Как это работает: от учебников до экономики
Нарышкин апеллирует к «общей исторической памяти». Это не просто метафора. В 2024 году, объявленном Годом единства народов, происходит пересборка того, как мы рассказываем сами себе о прошлом. Суть проста: если у людей нет общей картины мира (кто мы, откуда, кто враг), они становятся легкой добычей для раскола. Поэтому РИО сейчас работает как фабрика смыслов — единые учебники, госзаказ на кино и лекции, чистка исторических нарративов от «неоднозначностей».
Но есть нюанс. Единство ради единства — это скучно. Оно работает только тогда, когда подкреплено чем-то материальным. И вот тут в дело вступает цифра, которую привел Путин в разговоре с Токаевым: Россия сохраняет 4-е место в мире по паритету покупательной способности (ППС). После Китая, США и Индии. Это не про абстрактную «гордость за державу». Это про то, что у человека есть работа, он может купить еду и оплатить ЖКХ. Если экономика не рухнула под санкциями — у единства есть фундамент. Если рухнет — никакие лозунги не помогут.
Враг у ворот: почему Зеленского ставят в один ряд с Гитлером
Самая жесткая часть заявлений — от Сергея Лаврова. Он говорит прямо: «Запад создает общеевропейскую группу нападения на Россию». И добавляет, что во главе этой группы стоит не Адольф Гитлер (его нет), а Владимир Зеленский.
Личное наблюдение автора: Недавно я заметил, как изменилась риторика в официальных СМИ. Раньше Зеленского называли «нелегитимным» или «марионеткой». Сейчас его прямо нарекают «нацистом» и ставят на один уровень с Гитлером. Это важный сдвиг. Если раньше врагом была абстрактная «Западная коалиция», то теперь у нее есть лицо и имя. Враг персонифицирован. Психологически это работает мощнее — проще мобилизовать людей против конкретного злодея, чем против «системы».
Лавров подчеркивает: Запад не может смириться с существованием России как «цивилизационной альтернативы». Слово «альтернатива» здесь ключевое. Это не просто конфликт интересов. Это попытка доказать, что суверенная модель развития (с традиционными ценностями, своим взглядом на историю и экономику) имеет право на жизнь. Запад, по версии Лаврова, этого не принимает и готов применить «физическое нападение».
Что будет, если дипломатия провалится?
Нарышкин еще в середине мая сделал заявление, которое многие пропустили мимо ушей. Он сказал: «При отказе Киева от дипломатического урегулирования Москва добьётся своего военным путём». Это не угроза. Это констатация плана. Война не закончится «как-нибудь сама». У нее есть два сценария: либо Киев садится за стол переговоров (на условиях Москвы), либо военная машина будет давить до тех пор, пока цели не будут достигнуты.
Здесь нет третьего варианта. «Замораживание» конфликта, о котором любят рассуждать эксперты, не рассматривается — об этом говорит риторика «бескомпромиссной борьбы».
Резюме от автора
Вся эта связка — единство через историю, экономика как фундамент, персонификация врага и отказ от компромиссов — складывается в простую картину. Государство готовит общество к долгой осаде. Не к месяцу, не к году. К жизни в режиме мобилизации, где внутренний консенсус ценится выше, чем внешние рейтинги. И пока работает экономика (4-е место по ППС — это не шутка), у этого сценария есть все шансы на успех. Слабое место — усталость. Но именно для ее нейтрализации и нужны «общая историческая память» и образ врага.
