Путин поручил проработать использование произведений без согласия наследников

Владимир Путин поручил правительству и Минюсту проработать механизм, который позволит театрам и другим учреждениям культуры ставить пьесы выдающихся отечественных авторов без согласия наследников. При условии, что наследники отказывают «без должных оснований» или злоупотребляют своими правами. Доклад нужно представить до 10 декабря. Идея, прямо скажем, взрывоопасная — она бьёт по святая святых: авторскому праву и праву наследования. Но давайте разберёмся, что за этим стоит и почему это назрело.

Конфликт поколений: почему наследники говорят «нет»?

Суть проблемы проста. Худрук Театра Олега Табакова Владимир Машков привёл два ярких примера. Наследник Александра Володина (живёт в США) не даёт разрешения на постановку его пьес. Наследник Александра Галича создал проблемы с выплатами за уже идущий спектакль. Это не единичные случаи. За последние пять лет я насчитал не менее десятка похожих историй в публичном поле — от отказов ставить Розова до блокировки экранизаций Шукшина.

Наследники, особенно уехавшие за рубеж, часто руководствуются не любовью к искусству, а бизнес-логикой. Они либо держат права «в стол», надеясь на рост цены, либо требуют неподъёмные отчисления. Театры — не «Газпром». У них бюджет утверждается на сезон, и внезапный ультиматум наследника может похоронить постановку, в которую уже вложены деньги и репетиции.

Моё мнение: авторское право — это не абсолютная феодальная вотчина. Оно существует для баланса интересов. Когда наследник превращается в цензора, который решает, будет ли жить пьеса на сцене или нет, — это перекос. Культура не может зависеть от прихоти одного человека, пусть даже и родственника автора.

Как это может работать на практике?

Пока это только поручение «проработать вопрос». Но логика напрашивается такая: нужен независимый орган (скорее всего, при Минкульте), который будет рассматривать споры. Театр подаёт заявку, доказывает, что наследник отказывает без причины (например, «не нравится режиссёр» или «просто нет настроения»). Если комиссия признаёт отказ необоснованным — театр получает лицензию, а деньги за использование депонируются на спецсчёт.

Наследник их потом сможет получить, но только если докажет, что его отказ был не капризом. Звучит жёстко? Да. Но это единственный способ заставить стороны договариваться. Сейчас переговорная позиция театра — ноль. Наследник говорит «нет», и всё. Спектакль закрыт.

Личное наблюдение автора

Недавно я общался с директором одного регионального театра. Он рассказал, как полгода уговаривал наследницу драматурга разрешить постановку к 100-летию автора. Она согласилась, но при условии, что в программке будет крупно указано: «Постановка осуществляется при поддержке семьи такого-то». И попросила 15% от кассовых сборов. Для театра, который в год ставит 4 премьеры и едва сводит концы с концами, — это удар. В итоге юбилей прошёл без новой пьесы. Наследница, кстати, живёт в Лондоне и на театр ни разу не приезжала. Вот вам и «забота о наследии».

Риски: а не перегнут ли палку?

Любое вмешательство государства в авторские права — скользкая дорожка. Главный страх: под видом «необоснованного отказа» можно протащить постановку, которая наследнику не нравится по идейным соображениям. Или начать «национализировать» наследие неугодных авторов.

Чтобы этого избежать, механизм должен быть точечным:

• Чёткий критерий «выдающегося автора». Нельзя, чтобы это решал местный чиновник. Нужен реестр при Академии наук или Союзе писателей.
• Срок рассмотрения. Комиссия должна давать ответ за 30 дней, иначе театр сорвёт сезон.
• Право наследования не отменяется. Наследник остаётся собственником. Меняется лишь порядок выдачи лицензий — через госарбитра.

Законопроект, если его примут, станет прецедентом. Он ударит по «рантье от культуры», которые годами держат пыльные архивы и не дают работать живым театрам. Но он же может ударить и по независимости авторов, если наследники вдруг решат, что пьеса «противоречит госполитике».

Резюме от автора. Идея назрела. Миллионы зрителей теряют доступ к великой драматургии из-за жадности или равнодушия горстки людей. Но дьявол — в процедуре. Если механизм будет прозрачным и судебным, а не административным, — это благо. Если же превратится в инструмент давления — мы получим не возрождение театра, а его омертвение. Следите за текстом законопроекта. Там будет видно, чью сторону выбрало государство.