Начало здесь
К 1941 году Ленинград был вторым по величине военно-промышленным центром СССР: на первом месте были Москва и область – 31% предприятий наркомата оборонной промышленности, Ленинград и область – 17,3%, Урал, Сибирь и Дальний Восток – 13,6%, Украинская ССР – 11,3%. Подводя итоги советско-финской войны 1939-1940 гг., предпринятой с очевидной целью отдаления внешней угрозы Ленинграду, Сталин признавался в узкой профессиональной среде: «Ленинград представляет процентов 30-35 оборонной промышленности нашей страны». В этом контексте совершенно бредовым представляется суждение расстрелянного в 1937 г. «военного стратега» М.Н. Тухачевского в преддверии войны, когда уже серьёзно исправить сложившееся положение было нельзя: «Ленинград, как центр военной промышленности, уже не играет для нас той решающей роли, которую он играл до переноса военной промышленности к востоку». Остаётся только удивляться, почему в ходе двадцатилетнего переживания ближайшей угрозы Ленинграду, советская власть, вполне адекватно понимая эту угрозу, так и не сделала фактически ничего, чтобы снизить свою военно-промышленную зависимость от него: можно предположить, что не только легенда города Октябрьской революции, но и реально более значительный клановый, политический партийно-государственный вес города, вытекающие из этого его особые лоббистские возможности при перераспределении централизованных ресурсов, не позволяли минимизировать зависимость СССР от бывшей столицы Российской империи и в момент войны обрекали страну на практически автоматическую зависимость всего стратегического потенциала страны от стратегически уязвимого района.
Французская исследовательница Сабин Дюллен критически проанализировала «ментальную карту» западной границы СССР так, как она сложилась в сознании руководства СССР в 1920-1930-е годы и в реальности. Она пишет, что к 1927 году СССР на самом деле «не удалось обеспечить безопасность своих западных границ (или убедить себя в том, что они находятся в безопасности). Навязчивый страх перед польской угрозой преследовал советское руководство на всём протяжении 1925-1928 гг., в период, когда Польша являлась главной военной силой в данном регионе. Постоянно осуществляемое Москвой сравнение Красной армии с польскими вооружёнными силами неизбежно свидетельствовало в пользу последних. В 1927 г. между СССР и его западными лимитрофами не существовало ни одного сколько-нибудь значимого соглашения. Двусторонние договоры, которые предлагал заключить Чичерин, беря в качестве образца соглашение с Турцией, спровоцировали цепочку отказов со стороны Польши, Эстонии, Латвии и Финляндии».
Попытки начала 1930-х гг. договориться с режимом Пилсудского и его преемниками потерпели крах, рубежом осознания которого, несомненно, стал приход к власти в Германии открытого, идеологического, расистского врага СССР и России. С. Дюллен, фокусируясь на таком техническом и обыденно-практическом обстоятельстве, как специальные функции любой дипломатии и участие НКИД СССР в поддержке революционных сил заграницей и такой, естественной для любой восстанавливающейся экономики (особенно в условиях азбучно известного современной науке распада единой мирового рынка в 1920-1930-е гг.) экономической самозащите государств, как протекционизм СССР, но умалчивая о приходе Гитлера к власти, не может однако не признать, что тревога СССР не была вымыслом: «Важную роль, несомненно, сыграл пакт о ненападении, подписанный Польшей и Германией 26 января 1934 г. С этого момента Москва вновь начинает воспринимать Польшу (а также Финляндию, Эстонию, Латвию и Румынию) в качестве плацдарма великих держав. Вновь возникает ощущение, что великие державы подступили к границам СССР. После убийства Кирова в декабре 1934 г. опять, как во времена гражданской войны, начинают говорить об окопавшихся вдоль советских границ белогвардейцах, финансируемых враждебными державами. После гибели Кирова было без суда расстреляно около ста человек, незаконно проникших в СССР с территории Румынии, Финляндии и Латвии».
Советско-финская граница до 1939 г. Источник: ИА Regnum
Угроза с Запада, в истории Московской Руси и России XV-XVIII веков более всего связанная с военной и политической экспансией Литвы, Польши и Швеции на Восток, а в XIX веке сменившаяся угрозами со стороны Франции, Австро-Венгрии и Германии, в послереволюционном начале XX века, уничтожившем Германскую, Австро-Венгерскую и Российскую империи, вновь сфокусировалась на возрождённой и вновь полной империалистического пафоса Польше, недавно созданной и также исповедующей территориальное величие Румынии, и, наконец, Финляндии, унаследовавшей от своего былого (до 1808 года) патрона – Швеции – исторический пафос территориального расширения в Финском заливе, на Карельском перешейке и в Карелии, в сторону Ладожского и Онежского озёр и Белого моря. За Финляндией, Польшей и Румынией стояли мощнейшие колониальные империи – Британская и Французская, в конце и после Первой мировой войны на развалинах Российской империи продиктовавшие и обусловившие (наряду с ещё живой Германской империей) независимость Польши, Финляндии, Литвы, Латвии и Эстонии. Эти новые независимые государства антироссийского и антибольшевистского пограничья («лимитрофы»), по реализованному замыслу великих держав, вместе с Румынией составили знаменитый «санитарный кордон», в которых их собственная борьба за национальную государственность и национальное территориальное расширение были жёстко соединены коалиционными обязательствами с интересами, целями и, главное, военно-стратегическими потенциалами Англии и Франции.
Аргументируя стратегический замысел создания второго индустриального центра СССР на Урале и в Сибири в докладе о пятилетнем плане, один из старейших русских социал-демократов и большевиков, соавтор советской энергетической программы ГОЭЛРО председатель Госплана при СНК СССР Г.М. Кржижановский на XVI конференции ВКП (б) 23 апреля 1929 г. заявил о необходимости технологической кооперации нового центра с ленинградской индустрией и разъяснил: «Это необходимо ещё и с оборонной точки зрения: Ленинград является приграничной полосой, и нам важно, чтобы целый ряд производств Ленинграда дублировался, чтобы в случае нужды можно было перебросить живую силу Ленинграда в заранее подготовленные районы, которые могли бы помочь, могли бы сейчас же заработать в случае нужд военной обороны».
Генеральный секретарь ЦК ВКП (б) И.В. Сталин в Политическом отчёте ЦК XVI съезду ВКП(б), обсуждавшему ход индустриализации и создания второго индустриального центра СССР, 27 июня 1930 г. заявил о внешнеполитическом контексте индустриализации: «Каждый раз, когда капиталистические противоречия начинают обостряться, буржуазия обращает свои взоры в сторону СССР: нельзя ли разрешить то или иное противоречие капитализма, или все противоречия, вместе взятые, за счёт СССР. (…) Наиболее яркой выразительницей этой тенденции в данный момент является нынешняя буржуазная Франция, родина любвеобильной "Пан-Европы", "колыбель" пакта Келлога, самая агрессивная и милитаристская страна из всех агрессивных и милитаристских стран мира. (…) Господа буржуа то и дело отгораживаются "кордонами", "проволочными заграждениями", милостиво предоставляя честь охраны "заграждений" Польше, Румынии, Финляндии и т. п.». Его поддержал в своём съездовском выступлении 2 июля наркомвоенмор СССР К.Е. Ворошилов: «Наши соседи готовятся как военный авангард буржуазного мира против СССР, – Польша, Румыния и другие государства непрерывно, а в последнее время в особенно больших размерах, получают в деле усиления вооружений весьма солидную всестороннюю поддержку от своих богатых благодетелей». А делегат Ленинграда на съезде Б.П. Позерн 29 июня, призывая к усилению массовой военной подготовки по образцу Финляндии и Польши, напомнил коммунистам: «У нас в Ленинграде… за 30 км находятся финские фашисты, белофинляндская граница».
Как известно, будучи в 1932-1943 гг. полпредом и послом СССР в Лондоне, Майский с начала Великой Отечественной войны стал деловым посредником в личной переписке главы правительства Великобритании У. Черчилля и Сталина. Передав очередное послание Сталина Черчиллю, 18 июля 1941 года Майский изложил в дневнике его содержание, в частности мысль о том, что в условиях отступления Красной армии летом 1941 года от новых границ СССР, возвратившего себе из-под оккупации Румынии Бессарабию, присоединившего к себе при гибели Польши Западную Белоруссию и Западную Украину, аннексировавшего Литву, Латвию и Эстонию и затем по итогам войны с Финляндией далеко отодвинувшего советско-финскую границу от Ленинграда, «легко представить себе, что положение германских войск было бы во много раз благоприятнее, если бы они начали своё наступление не с Кишинёва, Львова, Бреста, Ковно и Выборга, а с Одессы, Каменец-Подольска, Ленинграда». 20 июля 1941 г. Черчилль принял Майского: «Мы сели на диван у камина, и я передал Черчиллю "личное послание" Сталина. Премьер стал его читать медленно, внимательно, всё время справляясь с географической картой, которая нашлась здесь же поблизости... Когда Черчилль дошёл до того абзаца, где Сталин говорит, что положение наших армий сейчас было бы неизмеримо хуже, если бы им пришлось начинать сопротивление с старых, а не с новых границ СССР, он остановился и воскликнул:
– Совершенно правильно! Я всегда понимал и оправдывал политику той «ограниченной экспансии», которую Сталин проводил в последние два года».
Известная Директива Верховного главнокомандования вооружённых сил Германии № 21 (План «Барбаросса») от 18 декабря 1940 г. абсолютно точно описывала направление и суть традиционных цивилизационно-территориальных претензий и угроз с Запада, подтверждая адекватность их столь же традиционных оценок в России и СССР: «Конечной целью операции является создание заградительного барьера против Азиатской России по общей линии Волга – Архангельск. Таким образом, в случае необходимости последний индустриальный район, остающийся у русских на Урале, можно будет парализовать с помощью авиации (выделение моё. – М.К.). В плане этой операции было захватить Ленинград, "своевременно занять важный в военном и экономическом отношении Донецкий бассейн" и "быстро выйти к Москве": "захват этого города означает как в политическом, так и в экономическом отношении решающий успех…"»
В дневнике от 4 марта 1943 года, в дни геноцидальной блокады Ленинграда гитлеровскими и союзными им финскими войсками вспоминал свои беседы с руководством Финляндии в годы его работы в Финляндии в 1929-1932 гг. Майский записывал свои аргументы: «Поймите… два непреложных и неизменных факта – то, что Финляндия граничит с СССР, и то, что в Финляндии 3½ мил. Населения, а в СССР – 170. Исходя из этих двух фактов, вам следует строить свою политику. Мне кажется, что единственной правильной для вас была бы политика дружбы с СССР. Это вполне возможно. СССР не имеет агрессивных намерений в отношении Финляндии. Он готов вести в отношении Финляндии политику дружбы. Но предпосылкой для этого является такая же политика с вашей стороны – со всеми вытекающими отсюда последствиями». И далее: «Какова была реакция финских "государственных людей" (иначе как в кавычках их этим именем нельзя называть)? Финские "государственные люди" поощряли "Карельский Академический союз", который рассылал иностранным дипломатам в Хельсинки карты будущей "Великой Финляндии", на которых Ленинград оказывался финским владением. Полнейший идиотизм! И вот теперь эти самые "государственные люди" привели Финляндию на край гибели! Невольно возникает сомнение, да способна ли Финляндия вообще вести самостоятельное и независимое существование? Минувшие четверть века как будто бы говорят об обратном. В этом, впрочем, нет ничего удивительного: Финляндия 600 лет была частью Швеции, потом немного больше ста лет была частью России и только в последние 25 лет являлась независимой страной. Опыт Финляндии с независимостью оказался неудачным. Если бы это касалось только самих финнов, мы могли бы не ломать себе голову над данной проблемой. К сожалению, СССР кровно заинтересован в том, что происходит в Финляндии. Нынешняя война лучший тому пример. Поэтому мы не можем предоставить всю эту проблему на усмотрение самих финнов. Мы должны принять в её разрешении самую активную роль. В каких формах? Пока ещё трудно сказать. Одно ясно: опасность для наших границ со стороны Финляндии должна раз навсегда быть ликвидирована».
Согласимся, звучит вполне актуально в том числе применительно к сегодняшнему дню.
