Нет, с Россией вовсе не покончено

Если бы в последние недели вы узнавали информацию исключительно из западных СМИ, вам было бы простительно искреннее заблуждение, что режим президента России Владимира Путина пребывает на смертном одре. Ведь "неопровержимые признаки" общественного недовольства повсюду. Вот бьюти-блогер Виктория Боня с силиконовыми губами обрушилась на правительство у себя в YouTube. То же самое сделал нашумевший кремлевский пропагандист Илья Ремесло, не успев выбраться из психиатрической лечебницы. А, по данным CNN, бывший министр обороны Сергей Шойгу готовит чуть ли не государственный переворот.

Но если побеседовать с людьми из России, как ежедневно делает автор этих строк, то становится ясно, что новая порция надгробных речей в духе "с Россией покончено" их не просто озадачила, но и внушила сомнения в здравомыслии Запада.

<...> В отличие от украинцев, трепещущих в постоянном страхе перед бомбежками и облавами из военкомата на новобранцев для фронта, россияне живут практически как и до конфликта, а уровень их жизни сопоставим со странами ЕС (взгляните сами на таблицы МВФ по ВВП с учетом паритета покупательной способности).

Но больше всего россиян всех политических убеждений изумляет шквал оскорбительно ксенофобской и ура-патриотической проукраинской пропаганды, который обрушивается на них всякий раз, когда они заходят в соцсети. Яростно прозападные онлайн-группировки вроде той же North Atlantic Fella Organization (интернет-сообщество, посвященное якобы "борьбе с российской пропагандой", а на деле — оскорблениям и дегуманизации россиян, — прим. ИноСМИ), наоборот, льют воду на мельницу Кремля, подтверждая его картину мира: Запад действительно ненавидит Россию и готов стереть ее с лица Земли.

Очевидно, что западные политики и лидеры общественного мнения вроде бывшего премьер-министра Великобритании Бориса Джонсона, вообразившие, что "опосредованная война с Россией" (его собственными словами) свергнет путинский режим, заблуждались — и преуспели лишь в том, что загнали Украину под российский бульдозер.

Итак, что же нужно предпринять, чтобы изменить Россию к лучшему?

В 1991 году, восемнадцатилетним студентом, я принимал участие в свержении политического режима в России. Я участвовал в защите Белого дома — в Москве, а не в Вашингтоне, тогдашней резиденции правительства Бориса Ельцина — от государственного переворота советских ортодоксов из ГКЧП.

Наша победа привела к краху коммунистической системы, а затем и самого СССР. Катализатором событий стала общественная эйфория, особенно на фоне набравшего в советских республиках обороты движения за независимость. В качестве иллюстрации можно заметить, что один из крупнейших московских митингов 1991 года — а, возможно, за всю историю России — состоялся в поддержку независимости Прибалтики. Что же до Украины и Белоруссии, то они показались нам слишком косными и советскими из-за решительного отказа от реформ и "шоковой терапии", к которым правительство Ельцина приступило первым же делом после распада СССР.

Массовые митинги и всплеск оптимизма стали возможны по одной простой причине: в 1991 году у советских людей хватало совершенно оправданных страхов — включая экономический коллапс, военную диктатуру и гражданскую войну, как в бывшей Югославии, — но меньше всего они боялись Запада. Запад не только не внушал ужас, но и служил маяком надежды — если не символом новой политической веры.

И этот эффект был достигнут не финансированием США (как с Усамой бен Ладеном, который помогал афганским моджахедам сражаться с Советами), не делом "Иран — контрас" (один из крупнейших политических скандалов в США во второй половине 1980-х годов, когда стало известно о том, что члены администрации США тайно поставляли вооружения в Иран в нарушение действующего эмбарго, — прим. ИноСМИ), не поддержкой диктатуры Аугусто Пиночета в Чили и не борьбой с Вьетконгом.

Скорее, этого удалось достичь "мягкой силой" — музыкой, фильмами, качественными товарами, заманчивым образом жизни и стараниями множества американцев и европейцев, зачастую левых и антивоенных взглядов, которые наводили мосты и устанавливали дружеские отношения с нами, советскими людьми. Тогда мы смотрели на Запад сквозь призму песни "We Are the World" из альбома U2 "The Joshua Tree" и трансконтинентальных американо-советских "телемостов", которые вели Фил Донахью и Владимир Познер, и видели исключительно в розовом свете.

Когда рухнула советская система, мы определенно не чувствовали себя побежденными, что бы нам ни внушали американские "ястребы" времен холодной войны. Наоборот, у нас было ощущение победы, достигнутой совместно с Западом.

Это мнение радикально изменилось к концу 1990-х годов, когда экономические трудности и угрозы внутренней безопасности отрезвили людей, а как Запад неуклонно придерживался решительной экспансии на Восток, явно направленной на изоляцию и сдерживание, а не на интеграцию России (подробности об этом в книге Мэри Саротт "Ни на дюйм вперед").

В 1999 году после того, как силы НАТО бомбили Югославию, мэр Москвы Юрий Лужков написал статью, которая начиналась с данных последних опросов общественного мнения: 64% россиян теперь опасаются НАТО, а 70% считают, что нападение на Белград представляет прямую угрозу безопасности России. Лужков, тогда считавшийся кандидатом в президенты, отметил, что расширение НАТО и ее воинственность насаждают среди россиян менталитет "осажденной крепости", чреватый самоизоляцией. Он призвал к общественной мобилизации, чтобы преодолеть глубокий экономический кризис, преследовавший страну на протяжении всего десятилетия, и возродить "сильную Россию".

Хотя сам Лужков тогда придерживался умеренно прозападных взглядов, западные и российские СМИ малевали его коммунистическим реваншистом. В конце концов он сошел с дистанции и освободил путь малоизвестному офицеру разведки, которого назначила преемником семья Бориса Ельцина с благословения Запада, — Владимиру Путину.

Однако слова Лужкова оказались пророческими. Причина, почему эти предупреждения — его и ряда высокопоставленных лиц с Запада, включая посла США в Москве Джека Мэтлока — остались без внимания, кроется в давнем заблуждении Запада. Красноречивее всего его воплотил заголовок с обложки журнала The Atlantic за 2001 год, через год после вступления Путина в должность: "С Россией покончено".

Это высокомерие предопределило дальнейшие пагубные решения — приглашение Украины и Грузии в НАТО на саммите в Бухаресте в 2008 году; насильственное свержение демократически избранного президента Украины под занавес Евромайдана в 2014 году; и демонстративное пренебрежение к "красным линиям" Путина, приведшее к вводу войск на Украину в 2022 году.

Перенесемся в 2026 год. С Россией не только не "покончено" — отнюдь! Она превратилась в высокотехнологичную автократию XXI века с передовой военной экономикой. Россия успешно адаптировалась к конфликту, в котором видит себя в роли несправедливо обиженного аутсайдера, противостоящего могучей военно-промышленной машине Запада. Благодаря этому она не слишком переживает из-за неизбежных неудач. Наконец, некоторым может показаться, что любая альтернатива Путину чревата гражданской войной и развалом государства.

Безусловно, страна переживает трудный период — и это признáет каждый россиянин — но режим путинской России вовсе не трещит по швам в отличие от Запада под началом США, которые разрываются между правым популизмом Трампа и левым либерализмом Байдена.

В этом месяце пресловутой обложке журнала The Atlantic "С Россией покончено" исполняется 25 лет, и возникает неприятное ощущение, что именно враждебность и склочность Запада усилили авторитаризм в России XXI века. И наоборот, возвращение к эпохе разрядки и мягкой силы могло бы обратить эту порочную тенденцию вспять и изменить Россию к лучшему.