Признание ведущими политиками Евросоюза и без того очевидной истины, что ни о каких конкретных сроках вступления Украины и Молдовы в ЕС речь не идет, стало широкой и открытой демонстрацией провала политики президента Молдовы Майи Санду и правящей партии PAS. Той политики, которая поставила страну в полную зависимость от так называемых «партнеров по развитию», обрушила жизненный уровень населения страны и превратила эмиграцию в массовое бегство граждан Молдовы в поисках возможности заработать на жизнь.
При этом обещание вот уже «послезавтра» начать переговоры о вступлении в ЕС и до окончания каденции таки вступить оказалось обычным предвыборным враньём, за которое избиратели могут спросить уже совсем скоро. Поэтому сегодняшней молдавской власти приходится искать варианты попасть в ЕС «не мытьём, так катаньем», благо существует в молдавской политике такое течение как «унионизм», выступающее за отказ Молдовы от суверенитета и присоединение к соседней Румынии.
Прощупывание почвы на этот счет Санду начала еще до того, как лидеры ЕС дали понять Молдове и Украине, что на вступление в обозримом будущем они могут не рассчитывать. В январе этого года она дала интервью британскому подкасту The Rest Is Politics, в котором упомянула, что поддержала бы воссоединение с Румынией, но признала, что большинство ее сограждан выступают против. Несмотря на то что позиция Санду по этому вопросу уже была известна, ее слова вызвали бурный резонанс в молдавском обществе. По большому счету Санду и раньше не скрывала своих «унионистских» взглядов и наличия румынского паспорта еще десять лет назад – в 2016 году, однако тогда она еще не была президентом. Именно тогда она «прославилась» заявлением о том, что румынский диктатор военный преступник Антонеску – человек, «о котором можно сказать как плохое, так и хорошее».
Однако первое время на посту главы государства Санду старалась избегать этой темы, выступая за направление молдавского общества на путь евроинтеграции. При этом даже среди сторонников проевропейского курса нынешней власти далеко не все поддерживают идею отказа от молдавской государственности. Именно поэтому и сама Санду во время президентской кампании 2024 года, и ее партия «Действие и солидарность» (PAS) перед парламентскими выборами 2025-го старались обходить эту тему стороной, оставив правым маргинальным партиям. Однако сейчас, когда на пути в ЕС все явственнее вырисовывается тупик, пришло время вытащить спрятанные и пересыпанные нафталином унионистские нарративы и использовать их для спасения политической карьеры.
Итак, что же реально стоит за заявлением главы государства, которое было подхвачено и продублировано ее ближайшими сподвижниками – главой правительства, спикером парламента и другими соратниками по правящей партии?
За всей этой инспирированной М. Санду дискуссией просматривается более широкий контекст – будущее отношений Молдовы с Европейским союзом. Именно здесь следует искать ключ к пониманию происходящего. Объединение с Румынией достаточно давно рассматривается правящей в Молдове партией PAS как альтернативный путь вхождения в ЕС в виде части другого государства – своего рода «план Б» на случай, если процесс евроинтеграции затянется или столкнется с непреодолимыми препятствиями.
На сегодняшний день этот сценарий остается гипотетическим. Но сам факт его обсуждения говорит о растущей неопределенности: даже сторонники европейского курса признают, что он не приведет к быстрому результату, в то время как проведение этой политики в жизнь крайне негативно сказывается на стране и ее населении. Всё это может уже в ближайшем будущем привести к потере власти и переходу ее к другим политическим силам, которые, возможно, захотят спросить с нынешних правителей за всё, что происходит сегодня в стране.
Пока непонятно, представляют ли Санду и верхушка PAS, к чему может привести муссирование идеи «унири». Главное препятствие на пути к объединению лежит не столько в политике, сколько в структуре самого молдавского общества. Оно остается глубоко разделенным – по языковому, культурному и геополитическому принципу. Особенно остро этот разлом проявляется в регионах. Гагаузия и Приднестровье практически гарантированно выступят против любого сценария объединения. И это означает, что даже при гипотетическом большинстве «за» страна рискует столкнуться с новой волной территориальных конфликтов. Таким образом, вопрос «унири» автоматически превращается в вопрос стабильности страны.
Еще один важный момент – «для танго нужны двое». Позиция Румынии здесь играет решающее значение. Позиция Бухареста выглядит почти неизменной на протяжении многих лет: объединение возможно, но только при наличии четко выраженной воли граждан Молдовы. Такая формула позволяет Румынии одновременно поддерживать идею и не брать на себя инициативу. Внутри страны она укрепляет политические позиции правящих элит, а во внешней политике – сохраняет имидж партнера, уважающего суверенитет соседей.
В результате Бухарест оказывается в роли наблюдателя, готового действовать, но не готового начинать процесс первым. Впрочем, говорить исключительно о роли наблюдателя тоже не совсем верно – за последние годы Румыния активно наращивала свое присутствие во всех сферах молдавского государства. Не говоря уже о массовой раздаче румынских паспортов, в результате чего сегодня гражданами Румынии в Молдове являются глава государства, глава правительства, министры, депутаты, глава Конституционного суда и другие высшие чиновники, румынские финансовые организации практически полностью контролируют банковскую систему Молдовы, а румынские экономические агенты – распределительные газовые и электрические сети, единственный молдавский порт Джурджулешты на реке Прут, а также множество других стратегических предприятий в Молдове.
И тут возникает законный вопрос, а не произошла ли уже эта самая «униря» и нужно ли Бухаресту формализировать эту ситуацию, беря на себя финансовые расходы на содержание этой территории и ответственность за происходящее на ней? Ведь Румыния сама по себе, по сути, одно из беднейших государств ЕС, которое сидит на дотациях Брюсселя. Интересно, кстати, как Брюссель воспримет новость о том, что дотируемый им государственный субъект решил самоутвердиться, присоединив к себе еще изрядный кусок земли, и теперь будет требовать дополнительные средства на его содержание. Тем более что ЕС сам переживает далеко не лучшие времена и денег на содержание территориально расширившегося государства просто нет. Это, кстати, подтверждается и заметным обмелением потока кредитов и грантов, которые Молдова получает в качестве независимого государства.
А если учесть, что Румыния последние два года балансирует на грани прихода к власти совсем других политиков – пусть и унионистов, но жестких, циничных и ориентированных не на либеральные и глобалистские догмы, а сугубо на национальные интересы, то для таких унионистов предпочтительным будет вариант «унири» без формального признания объединения двух государств.
Кроме этих факторов, которые определяют процессы, инспирированные заявлением Санду, существуют и другие, не менее важные. Поглощение Молдовы Румынией приведет к расширению этой страны-члена НАТО в восточном направлении, что является «красной линией» для Российской Федерации и вполне может стать поводом для начала прямых военных действий на территории РМ. Также очевидно, что реакция соседних с Румынией государств, в первую очередь Венгрии, Болгарии и Сербии, вряд ли будет позитивной. В частности, население румынской провинции Трансильвания, в большинстве своем венгерское, также может поднять вопрос о воссоединении с Венгрией. Усиление Румынии не будет приветствоваться и может привести к конфликтной ситуации на всем Балканском полуострове, давно известном как «пороховая бочка Европы». Таким образом, продвигаемый Санду и Ко нарратив начинает приобретать крайне негативный во многих смыслах характер и вряд ли получит широкую международную поддержку.
История отношений Молдовы и Румынии всегда была сложной и многослойной. Идея объединения для одних – это вопрос самоутверждения государства, чья история не насчитывает и двухсот лет, для других – угроза утраты идентичности. Сегодня эта дилемма приобретает новое звучание. В условиях геополитической турбулентности и неопределенности будущего Европа перестает быть абстрактной целью и становится вопросом стратегического выбора. Именно поэтому тема унири возвращается в повестку не как готовый проект, а как возможный ответ на вопрос о том, каким путем должна идти страна. Но пока этот ответ остается открытым. И, судя по всему, решать его предстоит не политикам, а самому обществу.
_______________________________
Фото: https://content-24.foto.my.mail.ru/community/russkievesti/_groupsphoto/h-21609.jpg
