Часовщик, придумавший зажигалку для пороха

Около 1522–1523 годов в Ферраре был издан эдикт, в котором новое огнестрельное оружие называлось «дьявольским» и обещалось публичное отсечение руки тому, кто будет носить его без разрешения. Речь шла о колесцовом пистолете — механизме, который только что появился в обиходе и уже успел напугать власть так, что та схватилась за топор палача.



Это, пожалуй, один из первых в европейской истории законов, направленных против конкретного типа стрелкового оружия. И повод для него был серьёзный — впервые в руках одного человека оказалось устройство, которое можно было заранее зарядить, спрятать под плащом и пустить в ход за секунду. Всё, что было до этого — от ручных пушек до фитильных аркебуз, — требовало тлеющего шнура, видимого, дымящегося и пахнущего за десять шагов. Колесцовый замок убрал этот шнур.

Часовщик, придумавший зажигалку для пороха

Кто именно его придумал, до сих пор спорят. Романтическая версия отдаёт авторство Леонардо да Винчи — в его рукописях, прежде всего в Атлантическом кодексе из Амброзианской библиотеки Милана, действительно есть рисунки вращающегося колеса с пружинным приводом, которые принято связывать с колесцовым механизмом. Историки оружейного дела — Клод Блэр, Говард Блэкмор и их последователи — склоняются к тому, что прямым конструктором рабочего замка Леонардо всё же не был. Скорее, он зафиксировал идею, которая витала в воздухе среди инженеров рубежа XV–XVI веков.

Одно из самых ранних достоверных графических изображений работающего механизма — не у Леонардо, а в рукописи нюрнбергского патриция Мартина Лёффельхольца, датированной 1505 годом. На одной странице изображён сам зажигающий узел, на другой — собранный замок на пластине-основании. Это значит, что к 1505 году в Нюрнберге механизм уже знали. По более старой версии, восходящей к трактату Иоганна Гартмана Бейера 1565 года, авторство приписывают нюрнбергскому оружейнику Иоганну Кифуссу и относят к 1510-м годам. Современные историки оружейного дела относятся к этой атрибуции скептически — она считается скорее частью городской легенды, чем подтверждённым фактом, но имя Кифусса прочно закрепилось в литературе, а единой принятой даты в источниках нет.

Логика подсказывает другое: колесцовый замок придумали не оружейники, а часовщики. Точнее — оружейники, освоившие часовое ремесло. Южногерманские мастера Аугсбурга, Нюрнберга и Мюнхена работали со стальными пружинами, цепными передачами и прецизионными осями задолго до того, как кому-то пришло в голову поставить часовой механизм на ствол. Принцип ведь тот же — накопить энергию в пружине и отдать её резко по команде. Только вместо стрелки часов колесо высекает искры.

Как устроен этот механизм

Сердце замка — стальное колесо с насечкой по ободу, установленное снаружи замочной пластины. Внутри пластины спрятана мощная V-образная пружина, соединённая с осью колеса короткой цепью. Чтобы привести оружие в готовность, стрелок брал отдельный ключ, надевал его на квадратный хвостовик оси и поворачивал — обычно на три четверти оборота. Цепь наматывалась, пружина сжималась, шептало входило в зацепление и удерживало колесо.

Над колесом нависала «собачка» — короткий рычаг с губками, в которых был зажат кусочек пирита. Не кремня, как часто пишут по инерции. Кремень слишком твёрд и мгновенно сточил бы зубья колеса. Пирит — сульфид железа — мягче, при трении о сталь он отдаёт мельчайшие частицы железа, которые тут же окисляются на воздухе и вспыхивают. Тот же принцип работает в современной зажигалке, только там колёсико крутят пальцем, а здесь — пружиной.

Стрелок взводил собачку, прижимал пирит к ободу колеса, открывал крышку пороховой полки, насыпал затравку и закрывал крышку. Нажатие спуска отпускало шептало, колесо стремительно проворачивалось, пирит чиркал по нему, и в полку летел сноп искр. Через затравочное отверстие пламя уходило в ствол.

Вся эта последовательность работала без постоянного открытого пламени. Замок можно было зарядить с вечера, сунуть пистолет в седельную кобуру и забыть о нём до утра. Фитильное оружие такого не позволяло — оно требовало живого тлеющего шнура, который надо было постоянно поддерживать, прятать от дождя и оберегать от ветра.

Цена вопроса — полторы лошади

За эту автономность пришлось платить, и буквально. По сохранившимся торговым записям XVI века, колесцовый пистолет стоил примерно в полтора раза дороже фитильной аркебузы. В нидерландских торговых документах того времени его прямо называют «дорогостоящей диковиной», которую редко увидишь на рынке.

Причина — в производстве. Фитильный замок собирал любой деревенский кузнец из десятка простых деталей. Колесцовый требовал до полусотни прецизионных элементов: зубчатое колесо с правильной геометрией насечки, закалённую цепь, V-образную пружину нужной упругости, шептала с точно подогнанными зацепами. Каждая ошибка в обработке оси или в калибровке пружины убивала механизм. Любой ремонт в полевых условиях был невозможен — сломанный пистолет везли обратно к мастеру, иногда за сотни километров.

Поэтому колесцовое оружие почти сразу превратилось в маркер сословия. Стволы стали удлинять, ложи — тоньше и изящнее, на щёчки шла кость, рог, перламутр, иногда черепаха. Французские оружейники начала XVII века пришли к решению утопить главную пружину в углубление рукояти — это позволило сделать пистолеты совсем стройными. Анонимный «Мастер замков», работавший в конце XVI — начале XVII века, оставил серию пистолетов с инкрустированными ложами, на которых вырезаны замки-крепости — отсюда и прозвище. Часть этих образцов хранится в коллекции Уоддесдона.

Двуствольный пистолет, который мюнхенский мастер Петер Пек сделал для императора Карла V около 1540–1545 годов, — отдельная история. Два ствола, два независимых колесцовых механизма на одном ложе, вся конструкция отделана с точностью ювелирного изделия. Сейчас он хранится в Метрополитен-музее. Это, пожалуй, один из самых ранних сохранившихся европейских пистолетов, сделанных лично для монарха.


И именно эта дороговизна, этот «ювелирный» характер механизма определили, где колесцовое оружие нашло своё главное применение. На пехоту его не хватало — а вот на конницу денег у командующих обычно находилось.

Что произошло с кавалерией

Главное военное последствие изобретения проявилось не в пехоте, а в седле. Всадник физически не мог пользоваться фитильным оружием — для управления конём ему нужны были обе руки и хотя бы относительная свобода движения, а тут постоянно тлеющий шнур, искры, пороховая полка под открытым небом. Колесцовый пистолет снял это ограничение.

Немецкие наёмные кавалеристы — рейтары — восприняли новинку первыми. К середине XVI века рейтар выезжал на бой с парой колесцовых пистолетов в седельных кобурах, и нередко командиры требовали возить с собой по три, четыре, а то и пять стволов. Перезарядка дульнозарядного пистолета в седле занимала больше минуты, поэтому единственной разумной стратегией было иметь несколько заряженных стволов на одного бойца.

Из этого выросла тактика, известная как караколь. Кавалерия строилась плотной колонной глубиной до восьми рядов, подъезжала к пехотному фронту на расстояние, с которого, как тогда говорили, «можно увидеть свет в глазах противника» — это около 20–30 метров. Первый ряд давал залп из пистолетов, разворачивался и уходил в тыл колонны перезаряжаться. Его место занимал второй ряд. И так дальше — конвейером.

Идея была здравой, но реализация оказалась слабее замысла. Со стороны караколь больше напоминал танец, чем кавалерийскую атаку. Плотный пехотный строй с пиками и мушкетами выдерживал такие наскоки, оставаясь на месте, а стрельба с близкой дистанции с непривычной для лошади позиции часто шла мимо цели. Окончательный приговор тактике вынес Густав II Адольф — он вернул кавалерии роль ударной силы, объединив пистолетный залп с массированным ударом холодным оружием. Но фундамент был заложен именно рейтарами и их колесцовыми пистолетами — они доказали, что кавалерия может стрелять.

Феррара, начало 1520-х, и отрубленная рука

Здесь и возвращается тот самый феррарский эдикт. Логика властей была проста и внятна. До колесцового замка, чтобы убить из огнестрельного оружия, надо было носить с собой тлеющий фитиль, видимый и пахнущий, и желательно иметь подельника — потому что зарядка и поджигание требовали времени. Колесцовый пистолет всё это отменял. Заряжен с вечера, спрятан под плащом, спущен курок за секунду — и нападавший растворился в толпе.

Феррарское постановление формулировало это без обиняков. В дошедшем до нас пересказе эдикт говорил о «новом и дьявольском роде оружия, носимого тайно и стреляющего без огня», с помощью которого «всякий злодей может умертвить ближнего, не быв узнан». Кара — публичное отсечение руки. Похожие эдикты примерно тех же лет известны от императора Священной Римской империи Максимилиана I — он начал ограничивать колесцовое оружие в последние годы своего правления, в 1510-х годах. Аналогичные запреты появились в Австрии, в нидерландских городах. В Англии при Елизавете I прокламациями последней четверти XVI века запрещалось носить пистолеты в радиусе двух миль (около 3,2 км) от королевского двора — мера прямой защиты монарха от того, что сегодня назвали бы покушением одиночки. В тексте прокламации 1594 года прямо говорилось о «малых ружьях, называемых dags, носимых под плащом для подлого умысла».

Один из ранних известных случаев неосторожного обращения с колесцовым пистолетом относится к Германии 1515 года. Мужчина по неосторожности выстрелил в женщину и был приговорён к пожизненной выплате ей содержания за увечье. Ситуация настолько узнаваема, что её можно перенести в любой полицейский протокол XX века почти без изменений.

Колесцовое оружие в России

В Москве о новинке узнали быстро. С середины XVI века царский двор начинает закупать колесцовые пистолеты и карабины через западных посредников, прежде всего через нидерландских и немецких мастеров. В Оружейной палате Московского Кремля до сих пор хранится партия карабинов утрехтской работы с одинаковой формой приклада — это означает, что русский заказчик специально просил изготовить серию по единому образцу. Похожие ружья и пистолеты использовались для дворцовой охраны и царской охоты при Иване IV и его преемниках.

Русские мастера, работавшие бок о бок с приглашёнными иностранцами — нидерландцами, немцами, поляками, — со временем освоили технологию. Из имён, дошедших до нас, наиболее известны Первуша Исаев, Тимофей Лучанинов и Григорий Вяткин — оружейники Московской Оружейной палаты первой половины и середины XVII века. Их работы — колесцовые карабины и пистолеты, нередко с ложами, инкрустированными костью и перламутром, — сохранились в собраниях Кремля и Эрмитажа и по уровню исполнения не уступают лучшим западноевропейским образцам того же времени. Расцвет русской школы колесцового оружия пришёлся на правление Алексея Михайловича — именно при нём Оружейная палата превратилась из ремонтной мастерской в полноценный оружейный двор, способный выпускать парадные пистолеты для царя и подарочные комплекты для иностранных послов.

Массовым колесцовое оружие в русской армии так и не стало — по той же причине, что и в Европе. Цена. Стрельцам выдавали фитильные пищали, потому что вооружить ими тысячные приказы было реально, а колесцовыми — нет. К концу XVII века в России, как и везде, колесцовое оружие сдвинулось в нишу охоты для знати. Пришедший на смену кремнёвый замок был проще, дешевле и при обычной погоде работал не хуже.

Почему он проиграл кремню

Колесцовый замок продержался на вооружении около двух столетий и проиграл удивительно простому конкуренту. Кремнёвый замок выбрасывал искры за счёт удара огнива по куску кремня — никаких пружинных передач, цепей, прецизионных колёс. Любой деревенский кузнец после короткого обучения собирал кремнёвый замок из десятка деталей. Надёжность в сухую погоду — сопоставимая. Цена — в разы ниже.

Военный рынок безжалостен к сложным решениям. Армиям требовалось не лучшее оружие, а достаточно хорошее, доступное в количестве десятков тысяч единиц. Кремнёвый замок этому критерию соответствовал, колесцовый — нет. Дольше всего колесцовое оружие держалось в охотничьей среде европейской знати: на травлю кабана или оленя выезжали с дорогим, точно работающим пистолетом ещё в середине XVIII века, когда армейская пехота уже сто лет как стреляла кремнёвыми мушкетами. Самые поздние известные образцы колесцовых механизмов датируются началом XIX века, и это были уже скорее памятники традиции, чем серийная продукция.

Любопытно, что за пределами Европы колесцовый замок почти не прижился. Османская империя, Иран, Индия — регионы с собственной развитой оружейной школой — переняли у европейцев фитильный замок, потом перешли сразу на кремнёвый, минуя колесцовую стадию. Слишком сложен, слишком дорог, слишком зависим от часовой мастерской рядом. Это, пожалуй, лучшая иллюстрация того, что колесцовый замок был не столько оружием, сколько продуктом конкретной европейской ремесленной экосистемы, которую нельзя было ни скопировать, ни импортировать целиком.

Но списывать колесцовый замок в исторический тупик было бы несправедливо. Он первым показал, что огнестрельное оружие может работать без необходимости постоянно носить с собой источник пламени. Он впервые посадил стрелка в седло. И он вызвал к жизни первые в Европе законы, ограничивающие конкретный тип оружия, — а это, пожалуй, самое любопытное наследие.

Источники и литература
Blair C. European and American Arms, c. 1100–1850. — London: B. T. Batsford, 1962.
Blackmore H. L. Guns and Rifles of the World. — London: Batsford, 1965.
Каталог собрания европейского оружия Метрополитен-музея (The Metropolitan Museum of Art, Department of Arms and Armor).
Государственная Оружейная палата Московского Кремля. Каталог собрания: огнестрельное оружие XVI–XVII вв.
Государственный Эрмитаж. Собрание европейского и русского огнестрельного оружия.
Lugs J. Handfeuerwaffen. Bd. 1–2. — Berlin, 1962 (рус. изд.: Лугс Я. Ручное огнестрельное оружие. — М., 1979).