Почему корабельная пушка ближнего боя проигрывает рою дронов

В апреле 2026 года в Севастополе, по сообщениям украинской и западной аналитики, подтверждены поражения двух пограничных сторожевых кораблей (ПСКР) проекта 22460. Атаки носили комбинированный характер: с моря шли украинские безэкипажные катера (БЭК) с боевой частью, с воздуха — рои беспилотных летательных аппаратов, до 43 единиц за одну ночь. На обоих повреждённых ПСКР стоит одна и та же штатная корабельная артиллерийская установка ближней самообороны — шестиствольная 30‑мм АК‑630М. Та же пушка стоит на десятках других кораблей Черноморского флота, от ракетных катеров до фрегатов и десантных кораблей. И она же — последний рубеж самообороны корабля, который должен был отработать и по морским, и по воздушным целям одновременно. Не отработал ни по одному, ни по другому в полном объёме.



Это не вопрос к расчётам. И почти не вопрос к самой пушке. Это вопрос к классу систем, к которому она принадлежит, и к задаче, под которую её проектировали полвека назад.

Как устроена АК‑630

Установка разработана тульскими конструкторами В. П. Грязевым и А. Г. Шипуновым, проектирование начато в 1963 году, на вооружение принята в 1976 году. Это автоматическая корабельная артиллерийская установка с вращающимся блоком стволов, работающая по схеме Гатлинга. По назначению — основное средство ближней самообороны корабля. Она достреливает то, что пропустили дальние и средние эшелоны: противокорабельные ракеты, самолёты и вертолёты, а также способна работать по плавающим минам и лёгким катерам.

В её сердцевине — шестиствольный автомат АО‑18. В отличие от западных аналогов с электроприводом, здесь автоматика приводится отводом пороховых газов. Калибр 30 мм, патрон 30×165 мм, начальная скорость снаряда около 900 м/с, темп огня — до 5000 выстрелов в минуту, эффективная дальность поражения по воздушным целям — до 4 км.

Пять тысяч выстрелов в минуту — цифра, которая хорошо запоминается, но требует расшифровки. Стволов шесть, и каждый ствол стреляет около 833 раз в минуту, то есть один выстрел из ствола примерно каждые 0,072 с. Между выстрелами ствол охлаждается водой по замкнутому контуру в кожухе. Боезапас — 2000 патронов в ленточном питании; пополнение — из подбашенного отделения.

Установка крутится на платформе с электрогидравлическим приводом. Скорость поворота по горизонту — 70°/с, по вертикали — 50°/с. То есть на разворот на 180° уходит около 2,5–3 с. Углы возвышения — от −12° до +88°: пушка может бить почти в зенит и опускаться ниже горизонта, но между крайними углами остаются мёртвые зоны — у самой воды у борта и над собственными мачтами.

Наводит её не сама установка. Наведением занимается отдельная корабельная система управления огнём, в которую сопрягается оптико‑электронный пост СП‑520М, штатный для ПСКР проекта 22460; в составе СУО ряда кораблей флота используется радиолокационная станция МР‑123 «Вымпел» (по классификации НАТО — Bass Tilt). Радар работает в X‑диапазоне, антенна выносится на мачту. Один такой пост может управлять двумя АК‑630 или одной АК‑630 и одной 76‑мм АК‑176.

Подо что её делали

Чтобы понять, почему сегодня АК‑630 упирается в свои конструктивные пределы, нужно вернуться в момент её создания. В конце 1960‑х годов главной угрозой надводному флоту считались противокорабельные ракеты, идущие на малой высоте над морем. Эталоном такого оружия стала американская ракета Harpoon, принятая на вооружение в 1977 году: дальность около 120 км, высота полёта 10–15 м над водой, скорость около 240 м/с, боевая часть около 220 кг.

Это и был профиль угрозы, под который проектировался класс CIWS (Close‑In Weapon System) — последний рубеж самообороны корабля. Логика простая. Дальние и средние зенитные ракетные комплексы (ЗРК) перехватывают ракету на подлёте. Если они промахнулись, у корабля остаются последние секунды, и в эти секунды нужна установка, которая успевает выдать в воздух максимально плотный поток поражающих элементов на дальности до 4 км. Желательно — автоматически, без раскачки оператора.

Под эту задачу всё и спроектировано. Очередь короткая, плотная, чтобы хоть один снаряд из сотни попал в боеголовку или двигатель ракеты. Дальность 4 км — потому что на этой дистанции дозвуковая ракета преодолевает последний участок за 15–20 секунд, и за это время надо успеть поразить её и оценить результат. Темп огня высокий — потому что цель одна, крупная, идёт по предсказуемой траектории. Канал в системе управления один — потому что одной пушке не нужно стрелять по двум ракетам сразу: предполагалось, что вторую достанет дальний ЗРК или соседний корабль ордера.

Вторичные задачи — работа по самолётам, вертолётам, лёгким катерам, плавающим минам — укладывались в ту же логику. Цели одиночные или малочисленные, появляются предсказуемо, поражаются короткой очередью.

Эта концепция отлично работала. В американских военно‑морских публикациях открыто отмечается: класс CIWS строился под единичный пуск или малую группу, не более трёх‑четырёх ракет в залпе. Под такие сценарии АК‑630, Phalanx и Goalkeeper показали ровно то, для чего создавались.

Что у соседей

Имеет смысл посмотреть, как ту же задачу решали на Западе, чтобы стало понятно: ограничения, в которые упёрлась АК‑630, — это ограничения класса, а не одной конкретной разработки.




Американский Mk 15 Phalanx использует шестиствольную пушку M61 Vulcan калибра 20 мм с темпом 4500 выстрелов в минуту и эффективной дальностью 1,5–3,6 км в зависимости от модификации. Нидерландский Goalkeeper построен вокруг семиствольной 30‑мм пушки GAU‑8/A — корабельной модификации авиационной пушки штурмовика A‑10 Thunderbolt II, темп 4200 выстрелов в минуту, дальность около 2–3 км в зависимости от типа цели. Испанский Meroka — необычная конструкция из двенадцати 20‑мм стволов, дающая залповый эффект на дистанции 1,5–2 км.

Все три — прямые ровесники и аналоги АК‑630 по назначению. У Phalanx и Goalkeeper радар интегрирован в саму установку, у АК‑630 он вынесен на мачту. Phalanx легче, Goalkeeper тяжелее, но архитектура везде одна и та же: радар сопровождает одну цель, вычислитель считает упреждение, пушка выпускает плотную очередь.

Главное совпадение — не в дальностях и не в калибрах. Главное в том, что все эти установки могут одновременно сопровождать и поражать ровно одну цель. Радар может держать в секторе поиска несколько десятков объектов, но сопровождение для огня — только одно. Это не недостаток конкретной модели, это базовая черта класса, унаследованная из задачи 1970‑х годов.

Phalanx Block 1B получил оптико‑электронный канал и возможность работы по надводным и малоскоростным целям, что расширило перечень угроз, но принципиально не изменило одноканальность сопровождения. Никакая существующая CIWS не способна вести две цели сразу. В технических обзорах американского флота этот предел обозначен прямо: класс не масштабируется по канальности без полной смены архитектуры.

Где система упирается в потолок: воздух

Теперь — простая арифметика, которая объясняет апрельский Севастополь лучше любых заявлений сторон. И начать её надо с воздушной части налёта, потому что она показывает базовое ограничение класса.

Рой беспилотников приходит широким фронтом. Атаки апреля 2026 года, по данным украинской и западной аналитики, включали от 20 до 40 аппаратов в одном налёте, выпущенных в течение получаса. Скорость подлёта дрона ниже скорости противокорабельной ракеты, но и обнаруживается он позже: пластиковый корпус, малая радиолокационная заметность, полёт у самой воды или на малых высотах. Реальное окно от обнаружения до критической дистанции — 60–90 секунд.

Что в эти 60–90 секунд успевает АК‑630 с системой управления СП‑520М. По экспертным оценкам, захват новой цели после потери предыдущей — порядка 5–10 секунд. Это не вопрос подготовки расчёта, это физика: радар должен переразвернуться, идентифицировать сигнатуру, отстроиться от помех от моря и берега, передать данные в вычислитель. Поражение одной цели короткой очередью — ещё несколько секунд, плюс оценка результата. Итого на одну цель — 10–15 секунд от начала до конца цикла.

Десять целей умножить на десять секунд — сто секунд. А времени у системы — девяносто. Уже на этой простой арифметике видно, что одна установка АК‑630 в одиночку не закрывает рой даже из десяти аппаратов. Если целей двадцать, картина становится тяжёлой: расчёт успеет обработать четыре‑пять, остальные пройдут без огневого воздействия.

К арифметике добавляется география подлёта. Если дроны идут с одного направления, в секторе примерно 45°, переориентация между ними занимает доли секунды и почти не сказывается. Если фронт расширяется до 90°, в дело включается азимутальный поворот. При диаметрально противоположных направлениях — заходе с двух бортов сразу — на разворот уходит до 3 с только на саму механику, без захвата и наведения.

Дальше — высоты. Если в одном рое идут аппараты на 50 м и на 1000 м, ствол приходится переводить на десятки градусов по вертикали. Это ещё секунда. И ещё одна — на пересчёт упреждения для разной геометрии подхода.

И наконец — помехи. МР‑123 имеет элементы защиты от радиоэлектронного противодействия, но против современных портативных станций подавления X‑диапазона радар вынужден переходить на резервные режимы или уступать место оптике. Оптика ночью работает хуже. В дождь и туман — ещё хуже. А украинская сторона предпочитает атаковать именно ночью.

Это базовый предел работы по воздуху. Но в апреле было не только небо.

Где система упирается в потолок: море

Параллельно с воздушной атакой по севастопольским рейдам шли украинские безэкипажные катера. БЭК типа Magura V5 или подобных конструкций — это малое судно длиной около 5–6 м, с боевой частью порядка 250–320 кг. Крейсерская скорость такого аппарата по открытым данным — до 20–25 уз, максимальная — 40 уз и выше; на финальном участке БЭК часто работает рывком и идёт почти у самой воды. Для АК‑630 это принципиально другой профиль цели, чем дрон или ракета, и проблем тут добавляется ровно на ту же сумму.

Первая проблема — обнаружение. Радар X‑диапазона МР‑123 / СП‑520М на дистанциях, нужных для эффективной работы пушкой, плохо отделяет малое низкое судно от морских отражений. На фоне волн БЭК даёт сигнатуру, сравнимую с большим катером или даже крупной волной. Оптический канал может его взять, но на коротких дистанциях, когда катер уже в зоне поражения. Раннее обнаружение, дающее время на реакцию, — задача не пушки и не её собственного радара, а внешних средств: береговых постов, разведывательных БПЛА, корабельных РЛС обзора. В реальности это означает, что АК‑630 вступает в работу по БЭК, когда тот уже в 1,5–2 км от борта. То есть половина её формальной дальности уже потеряна.


Вторая проблема — геометрия. Углы возвышения АК‑630 опускаются до −12°, и формально пушка может бить по поверхности воды у борта. Но «формально» здесь важное слово. На дистанциях меньше 500 м скорость углового перемещения цели относительно корабля становится сравнимой со скоростью азимутального разворота установки. 70°/с — это много против дрона на километровой дистанции и очень мало против БЭК, проходящего вдоль борта в 300 м. Установка просто не догоняет цель по углу.

Третья проблема — мёртвые зоны. Корабль не в вакууме. У него есть надстройки, мачты, другие установки, антенны. Часть секторов вокруг борта артиллерийская установка перекрыть физически не может: ствол упирается в собственную палубу или в надстройку. БЭК, заходящий со стороны кормы или под нос, попадает в эти зоны. Там его может достать только пулемётчик у борта или ракетный комплекс с другим сектором обзора, если он есть.

Четвёртая проблема — поражающее действие. 30‑мм снаряд хорошо рвёт алюминиевую обшивку ракеты или пластиковый корпус дрона. По БЭК с пластиковым или композитным корпусом и дублированной электроникой одного попадания может быть мало. Нужно несколько, и желательно по носовой части, где взрыватель и боевая часть. В условиях быстро меняющейся геометрии у борта добиться этого тяжелее, чем по равномерно идущей ракете.

Когда они приходят вместе

Каждая из двух угроз по отдельности уже на пределе возможностей АК‑630. Когда они приходят одновременно, эффект не просто складывается — он умножается.

Расчёт у пушки получает вводные с двух физически разных направлений. Воздушные цели — наверху, идут на 50–500 м, малые радиолокационные сигнатуры. Морские цели — внизу, у самой воды, тоже малозаметные, но на фоне моря, а не на фоне неба. Радар МР‑123 / СП‑520М может сопровождать только одну цель за раз — и это означает, что за ту же минуту работы расчёт должен ещё и переключаться между двумя типами угроз с разной приоритетностью.

Приоритетность сама по себе — отдельный вопрос. Воздушный дрон‑камикадзе несёт боевую часть несколько килограммов и опасен попаданием в надстройку, антенны, людей на палубе. БЭК несёт 200–300 кг и опасен пробитием борта ниже ватерлинии. Что приоритетнее — зависит от типа корабля, его водоизмещения, состояния, дистанции до причала. Это решение должен принимать командир в режиме реального времени, в условиях шума, темноты и поступающих со всех сторон вводных. А пока он его принимает, цикл работы пушки уходит вхолостую.

Здесь важно различать: средства защиты кораблей этого класса проектировались под другую угрозу, и сегодняшний комбинированный налёт — это не масштабированный вариант старой задачи, а новая, двойная.

В сумме это и даёт ту картину, которую мы наблюдаем по апрельским эпизодам: пушка стреляет, расчёт работает, часть целей сбивается, но часть сбитых аппаратов падает за пределами акватории — в том числе, по сообщениям сторон, на городскую застройку, — а часть атакующих средств всё‑таки достигает причалов и кораблей.

Экономика последнего рубежа

У АК‑630 есть один параметр, по которому она убедительно выигрывает у любого западного аналога, — стоимость выстрела. По открытым оценкам, 30‑мм снаряд российского производства стоит порядка 5–10 долл. в эквиваленте. Снаряд для Phalanx — порядка 40–50 долл. Снаряд для Goalkeeper, использующего боеприпас 30×173 мм семейства GAU‑8/A, — близко к этому же диапазону.

Если на одну цель уходит короткая очередь в 10–20 снарядов, выходит сотня долларов на одно поражение. Против ракеты Harpoon стоимостью 1,5 млн долл. это блестящее соотношение: один к 15 000. Класс CIWS вообще создавался под такую экономику. Защищающая сторона тратит копейки, атакующая — миллионы.

С дронами и БЭК эта арифметика переворачивается. Украинский ударный дрон‑камикадзе стоит, по разным оценкам, от нескольких тысяч до нескольких десятков тысяч долларов. Морской беспилотный катер — несколько сотен тысяч. Очередь в 20–30 снарядов на цель по‑прежнему стоит сотню долларов, и по критерию расхода боеприпаса это всё ещё выгодно.

Но соотношение «стоимость попадания против стоимости пропуска» становится принципиально иным. Каждый прорвавшийся БЭК может нанести ущерб в десятки миллионов долларов: повреждённый корабль, сорванный судоремонт, погибшие моряки, парализованная база. Каждый прорвавшийся дрон — поменьше, но тоже измеряется миллионами. Если из 20 атакующих средств до причалов доходят пять, и три из них попадают — это уже потери, которые никакая низкая стоимость снарядов не компенсирует.

Проблема не в том, что АК‑630 дорого стреляет. Проблема в том, что она физически не успевает выстрелить по всем — особенно когда цели идут одновременно с двух разных сред.

Куда движется индустрия

Ответ на этот разрыв российская сторона ищет по нескольким направлениям одновременно, и направления эти сами по себе хорошо описывают, во что упёрся базовый класс.


Первое — удвоение стволов. АК‑630М‑2 «Дуэт» — это две АК‑630М в одной башне, общий темп 10 000 выстрелов в минуту, увеличенный боезапас. Логика очевидная: если канал управления один, хоть стволы удвоим, чтобы плотность очереди по одной цели выросла. Это работает против бронированных или скоростных целей, но проблему канальности и комбинированной угрозы не решает: «Дуэт» по‑прежнему ведёт одну цель за раз.

Второе — добавление ракетного канала. В этом направлении развивается линейка корабельных зенитных артиллерийско‑ракетных комплексов: семейство ЗРАК «Каштан» / «Каштан‑М» и пришедшие им на смену «Палаш» («Пальма»), сочетающих шестиствольную артиллерию с зенитными управляемыми ракетами в разных компоновках. Это уже не чистая артиллерийская установка, а гибрид, способный работать на больших дальностях ракетой и на малых — пушкой. Но и здесь канальность по управлению остаётся узким местом, и проблема работы по морской цели на коротких дистанциях принципиально не закрыта.

Третье — переход к новому классу систем. «Панцирь‑М» (морская версия «Панциря‑С1») — попытка собрать все компоненты заново под современную задачу. По открытым материалам производителя, это многоканальная радиолокационно‑оптическая система, способная одновременно сопровождать несколько целей, с боекомплектом до 32 готовых к пуску ЗУР, а также двумя шестиствольными автоматами. Это уже не модернизация АК‑630, это другой класс. И сами разработчики позиционируют его именно так. Принципиально важно, что многоканальность даёт возможность параллельной работы по нескольким целям — то самое, чего не хватает старому классу при комбинированной атаке.

Четвёртое — кооперация со средствами, не относящимися к артиллерии. Радиоэлектронная борьба, перехватчики на базе FPV‑дронов, антидронные роты с пулемётами и переносными ЗРК, собственные БЭК для патрулирования акватории. Признание того факта, что одной пушкой ближний рубеж больше не закрывается, и систему надо строить как комбинацию средств с разными физическими принципами поражения и разными зонами ответственности.

Что это значит

АК‑630 — не плохая пушка. Это очень хорошо сделанная корабельная артиллерийская установка под свою задачу, и в задачах, для которых её делали, она по‑прежнему конкурентоспособна. Против одиночной противокорабельной ракеты, против малой группы целей с одного направления, против самолёта или вертолёта на конечном участке, против лёгкого катера или плавающей мины — она работает.

Проблема в том, что задача изменилась. И изменилась она сразу с двух сторон. Воздух наполнился роями дешёвых дронов, по которым один канал управления огнём работает медленнее, чем дроны успевают подойти. Море наполнилось безэкипажными катерами, которые и обнаруживаются хуже, и в зоне ближнего боя у борта плохо поражаются артиллерией из‑за углов и мёртвых зон. А когда обе угрозы приходят одновременно, как в апреле 2026 года в Севастополе, проблемы складываются на одного и того же расчёта у одного и того же поста управления.

Из всего класса CIWS, спроектированного под единичные дозвуковые ракеты, никто не выходит на уровень одновременной работы по десятку воздушных целей и параллельно по морским катерам у борта. Ни АК‑630, ни Phalanx, ни Goalkeeper. Это не российская проблема и не американская. Это конец цикла, к которому подошли все, кто строил защиту кораблей по логике 1970‑х годов.

Севастопольские эпизоды апреля 2026 года ценны тем, что они показывают этот предел в чистом виде и сразу с двух сторон. Расчёты работают, пушки стреляют, цели частично сбиваются — и часть атакующих средств всё равно доходит. Это не вопрос выучки и не вопрос отдельного образца техники. Это вопрос архитектуры обороны, которую пора пересобирать заново — и на флоте, и в портах, и в самой логике того, что значит «прикрыть корабль».

Старый класс уходит не потому, что плохо служил. Он уходит потому, что задача, которую он решал, перестала быть главной. На её место пришли две новые — с воздуха и с моря — и они требуют совсем другого инструмента.