106 лет назад, в апреле 1920 года, тогдашний диктатор Речи Посполитой Юзеф Пилсудский заключил договор с главой марионеточной антибольшевистской Украинской Народной Республики Симоном Петлюрой, по которому Восточная Галиция полностью перешла к Польше, а рудники Украины и черноморские порты Херсона, Одессы, Николаева – в аренду на 99 лет. То есть исторически тоже почти навсегда.
Имперская территория России полностью сложилась в XIX веке. Главным результатом его к концу XIX века стало появление двух новых фронтов обеспечения безопасности страны в дополнение к традиционным западному и кавказскому – Туркестан и Дальний Восток. Но это же обстоятельство впервые создало проблему централизованного управления ресурсами Зауральской России, Сибири, заставило общество и государство мыслить территорию империи в категориях новой стратегической глубины. Примечательно, что практически одновременно, в середине XIX века, с началом освоения Донецкого угольного бассейна на юге России и Бакинских нефтепромыслов в Закавказье, то есть с обретением новых источников энергоресурсов для промышленности на западе страны, русская государственная мысль, заново обживая имперское пространство, обратила внимание на ресурсные возможности Южного Урала и Сибири. Русская стратегическая мысль разрывалась надвое.
Речь шла не только об аграрном потенциале Сибири и Туркестана, но и об устройстве тыла империи, в течение XIX века неоднократно испытывавшей тяжелейшие угрозы для своей безопасности на своих западных и юго-западных границах. Военный и политико-экономический центр огромной империи располагался в самой уязвимой её части – там, где не прекращались противоборство с Австро-Венгерской, Османской (опосредованно Францией и Британской империей), позже Германской империями, а затем – постоянный передел политической карты Европы. В таких условиях стратегическая польза от пребывания в составе империи территорий Финляндии и части Польши по меньшей мере уравновешивалась негативным влиянием их на повышенную военную уязвимость Санкт-Петербурга, Москвы и Украины. Историк империй Доминик Ливен пишет, что в это время «западные пограничные области прикрывали политический и экономический центр российской державы от самых опасных угроз, а они могли исходить только от Европы. В дополнение западные пограничные области были намного богаче и превосходили по плотности населения русскую Азию, а также обычно вносили гораздо больший вклад в государственную казну и военную мощь».
И в первую очередь территории малороссийских губерний: «Если бы Российская империя потеряла Украину, она почти наверняка потеряла бы свой статус империи и великой державы. В последующие десятилетия развитие сибирской тяжелой индустрии и основанной на добыче нефти и газа экономики в каком-то смысле сделало Советский Союз не настолько экономически зависимым от Украины, как это было во времена царской России…»
Но, прежде чем это случилось, угроза с Запада и несовместимая с имперской жизнью зависимость Запада России от этой угрозы должны были быть осознаны властью, политическим классом и общественной мыслью России. Не осознать это было очень трудно: настолько устойчивой и часто смертельной была эта угроза. Не менее смертельной, чем прежняя угроза с Юга, на столетия лишившая исторические русские земли государственной независимости и на ещё больший срок поставившая её в положение непрерывно исчерпываемого ресурсного придатка для набеговых экономик. Новые геоэкономические и геополитические обстоятельства империи, промышленности и внешних угроз были осознаны русской государственной мыслью, достигшей к началу ХХ века консенсуса о том, что природно-географический фактор страны не исчерпывается афористическим указанием историка-классика В.О. Ключевского на стержневое значение процесса освоения новых территорий для истории России, но и требует адекватного этому фактору стратегических выводов.
Великое княжество Литовское и Польша, объединившиеся в Речь Посполиту, в XV-XVII веках были успешными конкурентами Москвы по разделу и консолидации древнерусской этнографической, культурно-языковой и конфессиональной территории, но в XVIII веке они проиграли эту борьбу Российской империи. Разделы Речи Посполитой (не собственно Польши, а её периферийных владений, включая Литву и будущие этнографические литовские, белорусские и украинские территории) в конце XVIII века – в первой половине XIX (до 1863 года) создали в составе Российской империи Александра I и даже Николая I не просто Царство Польское, а полноценную «внутреннюю империю», располагавшую армией в половину российского дворянства и продолжавшую беспрепятственную культурную, языковую и конфессиональную экспансию на Восточные Кресы уже в составе России.
И впоследствии, даже потерпев поражение в борьбе за независимость, польская политическая мысль основывалась на консенсусе о возвращении к границам 1772 года. При этом социальная демократизация Кресов понималась как их полонизация: «…лишь немногие выдвигали программу автономии и культурно-языкового развития украинских, белорусских и литовских земель». «В польском обществе жила память о разделах Речи Посполитой, осуществленных несколько десятилетий при участии России, а воспоминания русских были совсем свежими: они касались похода в Россию армии Наполеона, в составе которой воевали поляки, и вызывали ассоциации с событиями двухсотлетней давности, с историей Смутного времени на Руси», причём настороженное отношение русских к Польше было усилено «в свете обещаний Александра I присоединить к Королевству земли Украины, Белоруссии и Литвы». Тем временем поляки смотрели на русских, «испытывая чувство превосходства представителей «цивилизации» по отношению к «варварам»…»
С момента финального объединения Германии в 1866-1871 гг. бывшее Царство Польское в составе Российской империи (затем Привислянские губернии) – польские этнографические земли, «польский выступ», с военной точки зрения превратились в объект и инструмент непрерывной военной угрозы и фатальное бремя для России на её западной границе. Не менее важной была роль Польши и как промышленно развитой территории благодаря многодесятилетней экономической политике царизма, подчинившей Польше огромный российский рынок, подчинившей сам промышленный и военно-административный Санкт-Петербург монопольному снабжению углём – главным энергоносителем того времени – из того самого Привислянского края. Такому промышленному прогрессу этнически польской территории соответствовало высокое политическое развитие национальной буржуазии и не менее национального пролетариата, равно боровшихся за государственную независимость Польши.
Юзеф Пилсудский
В отличие от представителей русской революционной эмиграции, в польской только «очень немногие деятели допускали возможность обретения собственной национальной государственности украинцами, белорусами и литовцами». Когда в начале ХХ века воюющая с Россией Япония ради подрыва тыла противника начала финансировать революционные и националистические силы, польский социалист Юзеф Пилсудский предложил японскому правительству использовать для этого нерусские народы в составе России от Балтики до Кавказа и Туркестана, указывая на обоснованное лидерство поляков в этом проекте. Ему противостоял национал-либеральный проект русско-польского антигерманского союза, вождём которого был Роман Дмовский.
Тот факт, что лишённый имперско-колониальных устремлений на Восток проект Дмовского проиграл и поныне остаётся в Польше уделом интеллектуального меньшинства, говорит о многом. Столь же красноречив тот факт, что формально «федералистский» проект Пилсудского победил и продолжает доминировать в анналах польской мысли (даже в патерналистском признании самостоятельности народов «восточных крессов» в новом издании «ягеллонской» концепции, созданном журналом «Культура» Е. Гедройца и Ю. Мерошевского), говорит о многом.
Пишет Роман Дмовский
После обретения Польшей независимости в ноябре 1918 года уже в феврале 1919 года государственной задачей для её власти стало завоевание бывших кресов – Литвы, Белоруссии и Украины. Самый авторитетный российский полонист Г.Ф. Матвеев, пользующийся заслуженным признанием и в Польше, анализируя мотивы такой политики, обращает внимание на то, что даже в ныне действующем историческом пособии для современной польской армии, утверждённом министерством обороны Польши, идеология такой экспансии предстаёт естественной и легитимной. В пособии говорится: «Для Пилсудского важнейшей проблемой оставалось решение вопроса о восточной границе. Он считал (оказалось, что это был правильный взгляд), что эти границы можно установить только с помощью оружия». И далее о военных задачах новой Польши в изложении её министерством обороны: «Оторвать от России те народы, которые, желая создать независимые государства, соглашались на федеративную связь с Польшей… Возрождённая после 123 лет неволи, Польша стремилась включить в состав своего государства значительные территории восточных окраин, принадлежавших ей до 1772 года. Второстепенным был вопрос о том, как это сделать: в соответствии с инкорпорационной политикой Дмовского или федерационной Пилсудского. Цель Польши состояла в отторжении от России части бывших польских земель и ослаблении таким путём этого государства».
Современные польские историки пишут в труде, претендующем суммировать позицию польской науки о планах Пилсудского 1918-1920 гг. в отношении восточной границы Польши в Литве, Белоруссии и на Украине: «Одно не подлежало обсуждению: восточноевропейская уния должна была затруднить восстановление мощи России, оттеснить её от Европы и вынудить довольствоваться завоеваниями в Азии. А это означало войну с Россией не на жизнь, а на смерть, независимо от существовавшего в ней режима».
Восточные кресы (выделены красным) на постере польского Института национальной памяти
В начале февраля 1920 г. глава НКИД Советской России Г.В. Чичерин сообщал В.И. Ленину и Политбюро ЦК РКП: «Польское правительство собирается потребовать от нас независимости Украины, Белоруссии, Литвы и Латвии… По всему видно, что Польша собирается потребовать великодержавные требования и окружить себя кольцом вассальных государств. Или мы должны отказаться от Украины, или в результате борьбы за Украину поляки пойдут на Москву, или же надо локализовать борьбу путем немедленного отделения от нас красной независимой Украины». Кроме того, в феврале 1920 г. представитель Пилсудского предъявил представителям антибольшевистской российской государственности требования восстановления границ Польши по состоянию на 1772 г. и признания независимости Украины, Литвы, Эстонии, территорий Дона, Кубани и Терека.
Политика правительства Пилсудского и его преемников в последующий период, о чём речь впереди, в полной мере свидетельствует о неизбывности польского экспансионизма, приобретающего особую остроту сегодня, на фоне последовательно антироссийской политики Евросоюза и переговорах Дональда Туска с Эмманюэлем Макроном, в том числе по вопросу возможных совместных ядерных учений.
На заглавном фото: апрель 1920 г., Юзеф Пилсудский отдаёт приказ о превентивном наступлении на Украину.
