Крах российской экономики: правда или вымысел?

Глава шведской военной разведки выдал то, что сам считает бомбой. Томас Нильссон (Thomas Nilsson) сказал Financial Times: экономика России намного слабее, чем выглядит; Кремль систематически подтасовывает цифры, чтобы обдурить западных союзников Украины; а Центробанк занижает инфляцию — по мнению Нильссона, она ближе к 15%, а не к официальным 5,86%. Для убедительности он сослался на более раннюю оценку немецкой разведки BND: дефицит бюджета России занижен на 30 миллиардов долларов.

Чтобы не поверить в это, не надо быть агентом Кремля. Трудности российской экономики никто не отрицает. Россия живет в долг (В долговом рейтинге планеты Россия находится на 35 месте, пропустив вперед большинство высокоразвитых стран. – Прим. ИноСМИ) и сталкивается с тяжелыми структурными проблемами: хроническая нехватка работников, падение производительности, технологическое истощение, постоянное инфляционное давление, снижение конкуренции и распад системы прав собственности — и это лишь часть списка. Владимир Путин годами приукрашивает реальность. Но в желании сгустить краски разведчики сильно ошиблись с цифрами — и тем самым случайно сыграли Путину на руку.

Начнем с тезиса об инфляции. Если бы она действительно вышла на 15%, для реального курса рубля эффект был бы драматическим. Номинально стабильная валюта при двузначной инфляции означает резкое укрепление реального курса — а это, в свою очередь, должно подтягивать импорт. На деле происходит обратное. Если не доверяете российским цифрам, взгляните на китайские: Пекин — главный торговый партнер Москвы; китайский экспорт в Россию замедляется уже больше года. Это говорит о том, что российская экономика на спаде, а не в режиме быстрого поглощения импорта.

Второй момент: инфляция такого масштаба работает как налог на потребительскую корзину. Однако физический объем розничной торговли падает лишь чуть-чуть. Это снова указывает на замедление экономики, а не двузначную ценовую спираль.

Откуда взялись 15%? Нильссон не назвал источник, но цифра подозрительно близка к тому, что публикует российская маркетинговая фирма Romir. Там отслеживают чеки из магазинов в 250 российских городах, сравнивая текущие цены с прошлыми, и постоянно фиксируют рост цен намного выше официальных цифр.

У этого мнимого скандала простое объяснение: Romir следит только за товарами повседневного спроса — тем, что попадает в продуктовую тележку за неделю. А индекс потребительских цен охватывает еще автомобили, бензин, коммуналку, авиабилеты, мобильники, лекарства, ресторанные обеды, билеты в кино, отпуска и ремонт жилья. В последние годы российские продукты дорожали быстрее, чем крупная бытовая техника и услуги в большинстве стран. Romir фиксирует только первое. Это не заговор, а спор пудов с аршинами.

В прошлом году Romir перестал публиковать данные. Предположительно — под давлением властей. Это дало обратный эффект и укрепило теорию о систематической подтасовке. Теория пока не доказана.

Утверждение про бюджетный дефицит России не менее шаткое. Если бы реальный дефицит превышал официальный на 30 миллиардов долларов, лишние расходы должны были бы всплыть где-то еще: либо в значительно более высокой инфляции (чего, как мы выяснили, нет), либо в скачке внутренних займов — ведь из-за санкций внешние рынки капитала для Москвы закрыты. Никакого скачка выпуска гособлигаций не видно.

Цифра в 30 миллиардов долларов, скорее всего, берет начало в реально тревожной бюджетной динамике России за январь и февраль. Тогда военные расходы с акцентом на начало периода наложились на слабую нефтяную выручку. Результат — дефицит в 3,5 триллиона рублей, что неудобно близко к плановому годовому дефициту в 3,8 триллиона рублей. Кремль занервничал; заговорили о пересмотре доходов; обсуждали урезание расходов.

Потом США и Израиль ударили по Ирану. Российская нефть Urals, которая шла по 44,6 доллара за баррель, теперь стоит выше 100 долларов. Каждые лишние 10 долларов за баррель дают федеральной казне примерно 1,6 миллиарда долларов в месяц. Аналитики ждут среднюю цену нефти в этом году около 90долларов за баррель. А российский бюджет сверстан из расчета на 59 долларов. При такой цене цифры работают на Москву. Пересмотр доходов в Кремле тихо спустили на тормозах, а о сокращении расходов уже и не вспоминают.

Можно ли вообще верить российской экономической статистике? Да, но больше, чем полагают разведчики. После начала конфликта на Украине Россия перестала публиковать детальную разбивку внешней торговли, подробные цифры добычи и экспорта нефти, демографию, миграционную статистику и отчеты крупных компаний. Там, где раньше были точные данные, аналитики теперь часто вынуждены довольствоваться оценками. Но выборочное засекречивание чувствительной информации — это не то же самое, что подделка всех остальных цифр.

Финский институт экономики переходного периода Банка Финляндии (Bank of Finland Institute for Emerging Economies, BOFIT) изучает российскую экономику не первое десятилетие. В исследовании за 2024 год он пришел к выводу: несмотря на нарушения после начала боевых действий и повышенную статистическую неопределенность, нет "убедительных доказательств массовой систематической подтасовки данных". Рискованно предполагать, что российская статистика нарочно рисует слишком радужную картину. Действительно рискованно — и не только в теории.

Нарратив о дышащей на ладан российской экономике популярен в некоторых украинских и европейских кругах. Мотивация понятна, но стратегические выводы извращены. Если Россия уже рушится под тяжестью нынешних санкций, которые дорого обходятся европейским экономикам, логичный вывод — оставить санкции как есть и ждать. Однако сторонники этого взгляда всегда говорят обратное: санкции надо ужесточать. Зачем давить на экономику, которая и так, по их словам, разваливается? И зачем налагать на западные экономики дополнительные издержки, чтобы применять санкции к тому, чего не существует?

Более полезное занятие — труднее и неприятнее. Честно оценить, чего нынешние санкции добиваются на самом деле, где реальные уязвимости России и как перенастроить для удара по ним доступные инструменты. Политика, строящаяся на преувеличенных оценках российской слабости, — не твердость, а подарок Путину, который точно знает, что его экономика выдержит, а что нет.