Шесть дней, которые проиграли и выиграли Ирландию

Двор тюрьмы Килмэнхэм, двенадцатое мая шестнадцатого года. Джеймс Коннолли, командующий Ирландской гражданской армии, не может встать. Пуля раздробила ему ногу во время боёв, началась гангрена. Тюремщики привязывают его к стулу. Сержант поднимает руку, расстрельная команда делает залп. Это шестнадцатая казнь за десять дней, и в эту минуту где-то в Белфасте, Корке, Лимерике обычный ирландец, ещё вчера проклинавший восставших за разрушенные улицы, молча перекрестится.



Общественное мнение страны уже развернулось на сто восемьдесят градусов. Британское командование об этом пока не знает.

Три Ирландии

К четырнадцатому году остров был расколот натрое. Конституционные националисты Джона Редмонда добивались гомруля, ограниченного самоуправления внутри империи. Их долгая парламентская работа увенчалась Законом об управлении Ирландией, принятым в четырнадцатом году. Парламент в Дублине, ирландский кабинет, пусть и под короной. Казалось, вопрос решён.

Ольстер думал иначе. Двести с лишним тысяч протестантов подписали в сентябре двенадцатого года «Священный завет», поклявшись сопротивляться самоуправлению. Первым расписался Эдвард Карсон, юрист и парламентарий. Следом возникла Ольстерская добровольческая сила, частная армия до ста тысяч штыков, открыто закупавшая винтовки в Германии. Британский политический спор впервые за столетие превратился в вооружённое противостояние ещё до первого выстрела.

И был третий игрок. Ирландское республиканское братство, основанное в пятьдесят восьмом году девятнадцатого века, хранило память о восстании семьсот девяносто восьмого года и фенианских выступлениях шестидесятых. Для братства гомруль был подачкой, а путь к независимости лежал только через восстание. Пока Редмонд торговался в Вестминстере, а Карсон маршировал в Белфасте, ИРБ ждало. Война дала повод.

Решение

В августе четырнадцатого года Верховный совет братства постановил: поднять восстание до конца войны. В мае пятнадцатого сложилась Военная комиссия. Патрик Пирс, учитель и поэт. Джозеф Планкет, двадцатичетырёхлетний туберкулёзник из католической аристократии. Эамонн Чеант, музыкант. В январе шестнадцатого к ним пришёл Джеймс Коннолли, социалист, родившийся в эдинбургских трущобах, глава Ирландской гражданской армии. Он привёл несколько сотен вооружённых рабочих. В апреле кооптировали седьмого, Томаса Макдонага. Семеро людей, семь подписей под Прокламацией Ирландской республики, семь смертных приговоров.

За семьдесят два часа до выступления план рассыпался. Двадцать первого апреля, в Страстную пятницу, британский флот перехватил у берегов Керри немецкий пароход «Ауд». На борту двадцать тысяч винтовок, десять пулемётов, миллион патронов. Капитан, поняв, что уйти не удастся, открыл кингстоны и отправил груз на дно. В тот же день арестовали Роджера Кейсмента, посредника с Берлином.

Эоин Макнейл, номинальный глава «Ирландских добровольцев», узнал о готовящемся восстании случайно и из третьих рук. Ночью с субботы на воскресенье, не зная о гибели «Ауда», он сел писать контрприказ. Объявление вышло в Sunday Independent утром Пасхального воскресенья. По всей Ирландии отряды получили разнонаправленные команды. Военный совет собрался в Либерти-холле, пил чай, курил и решал, что делать. Решили начать на день позже, в Пасхальный понедельник, силами одного Дублина.

Шесть дней

Утром двадцать четвёртого апреля около тысячи двухсот человек заняли ключевые здания центра. Главная почта на Сэквилл-стрит стала штабом. Четыре суда, Сити-холл, Южное отделение Дублинского союза, Королевский колледж хирургов, парк Стивенс-Грин. Попытка взять Дублинский замок, сердце британской администрации, провалилась. Отряд Шона Конноли занял соседний Сити-холл. Сам Конноли был убит через час после первого выстрела.

Около полудня Патрик Пирс вышел на ступени Главной почты и прочёл Прокламацию. Перед ним стояли несколько десятков прохожих, больше любопытных, чем вдохновлённых. Какая-то женщина спросила у соседа, что происходит, и пошла дальше. Документ между тем провозглашал неотъемлемое право ирландского народа на суверенитет, всеобщее избирательное право, равенство граждан без различия веры. Семь подписей под текстом, через две недели они окажутся приговорами самим подписантам.

Внутри Главной почты Винифред Карни, пришедшая с револьвером и печатной машинкой, села за стол адъютанта Коннолли. Около двухсот женщин из Cumann na mBan работали связными, медсёстрами, бойцами. Впервые в ирландской истории на равных с мужчинами. С крыши восставшие передали азбукой Морзе сообщение о провозглашении республики. Первая радиопередача государства, которого пока не существовало.

Британцы опомнились быстрее, чем рассчитывали в Либерти-холле. Во вторник в город вошли подразделения из лагеря Карраг. К среде на вокзал Кингсбридж каждые двадцать минут прибывали поезда с английскими новобранцами. Двадцать шестого апреля полк Шервудских лесничих столкнулся на Нортамберленд-роуд с отрядом восставших в доме номер двадцать пять. Бой шёл весь день. Британцы потеряли несколько десятков убитых и раненых. Это был последний эпизод, в котором восставшие действовали на равных.

Коннолли рассчитывал: британцы не решатся применить артиллерию в центре столицы, побоятся разрушить торговые кварталы. Он ошибся. К середине недели на Сэквилл-стрит появились восемнадцатифунтовые полевые орудия. Канонерская лодка «Хельга» поднялась по Лиффи и открыла огонь по Либерти-холлу. Сотни снарядов обрушились на штаб. Вечером двадцать седьмого Главная почта горела. В ночь на двадцать девятое гарнизон пробил стены соседних зданий и отступил на Мур-стрит.

В субботу Элизабет ОФаррелл вышла с белым платком к британским позициям. Через несколько часов она сопроводила Пирса к генералу Уильяму Лоу. Капитуляция была безоговорочной. В приказе остальным отрядам Пирс писал, что соглашается сдаться «для предотвращения дальнейшего кровопролития среди граждан Дублина и в надежде сохранить жизни наших бойцов». На следующий день последние отряды сложили оружие.

Цена

За шесть дней в Дублине погибли около четырёхсот восьмидесяти пяти человек. Двести шестьдесят гражданских, сто сорок три британских военных и полицейских, восемьдесят два участника восстания. Среди убитых около сорока детей. Раненых больше двух с половиной тысяч.

Значительная часть смертей пришлась на горожан, попавших под артиллерию, в перекрёстный огонь или принятых за восставших. Квартал Сэквилл-стрит лежал в руинах. Фасад Главной почты выстоял, интерьер выгорел. Восстановление начнут только в двадцать девятом году, уже в Свободном государстве.

Первая реакция Дублина была враждебной. Колонны арестованных восставших, которых вели к местам содержания, горожане встречали криками и плевками. Газеты под военной цензурой называли участников восстания авантюристами и убийцами. В муниципальной документации события получили подчёркнуто нейтральное имя, «недавние беспорядки». Казалось, восстание проиграно не только на улицах, но и в головах.

Килмэнхэм

Второго мая в Дублине начал работу военный трибунал. Генерал Джон Максвелл, назначенный военным губернатором, действовал на основании Закона об обороне королевства. Трибунал заседал без прессы, обвинения формулировались как государственная измена в военное время.

С третьего по двенадцатое мая во внутреннем дворе тюрьмы Килмэнхэм расстреляли пятнадцать человек. Третьего мая Томас Кларк, Патрик Пирс, Томас Макдонаг. Четвёртого Эдвард Дали, Майкл ОХанрахан, Уильям Пирс, Джозеф Планкет. Пятого Джон Макбрайд. Восьмого Эамонн Чеант, Кон Кольберт, Шон Хьюстон, Майкл Маллин. Девятого в Корке Томас Кент. Двенадцатого Шон Мак Диармада и Джеймс Коннолли. Шестнадцатого, Роджера Кейсмента, повесят третьего августа в лондонской тюрьме Пентонвиль после гражданского суда.

Ритм казней оказался убийственнее самих казней. Расстрелы шли малыми группами, растянувшись на десять дней. Каждое утро газеты печатали новые имена. Казнь Уильяма Пирса, не игравшего в восстании заметной роли и расстрелянного, как многие считали, за фамилию брата, вызвала шок. Казнь Джозефа Планкета, умиравшего от туберкулёза и обвенчавшегося с Грейс Гиффорд в тюремной часовне за несколько часов до расстрела, описывали в листовках как жестокость без оправдания. Коннолли, привязанный к стулу перед расстрельной командой, стал тем образом, который уже не вписывался ни в какие объяснения о суровой военной необходимости.

Параллельно шли массовые аресты. Около трёх тысяч задержанных в Дублине и провинции, втрое больше, чем было самих восставших. Примерно тысячу восемьсот мужчин отправили без суда в лагерь Фронгох в Северном Уэльсе. Там сидели месяцами, читали запрещённые книги, спорили о будущем. Фронгох, задуманный британцами как место изоляции, стал, по позднейшему выражению историков, университетом республиканской революции. Среди его «студентов» был Майкл Коллинз.

Депеша британского посла в Вашингтоне Сесила Спринг-Райса в Лондон фиксировала реакцию ирландской диаспоры словами о том, что в глазах ирландо-американцев теперь видна кровь. Католическая церковь, поначалу осудившая восстание как авантюру, сменила тон. К июню шестнадцатого года в ирландской провинции в церквях служили панихиды по расстрелянным.

От Фронгоха до Дублина двадцать второго

Пять лет между Пасхой шестнадцатого года и декабрём двадцать первого спрессовали в Ирландии столетие политических изменений. Партия Sinn Féin, не организовывавшая восстания, но ассоциированная с ним прессой и молвой, собрала под свои знамёна выживших участников и амнистированных интернированных Фронгоха. На всеобщих выборах в декабре восемнадцатого она взяла семьдесят три из ста пяти ирландских мест в британском парламенте.

Избранные депутаты отказались ехать в Вестминстер. Двадцать первого января девятнадцатого года они собрались в дублинском Мэншн-хаусе как Dáil Éireann, революционный парламент независимой Ирландии. В этот же день в Типперэри, в месте под названием Соловэдбег, волонтёры Ирландской республиканской армии застрелили двух полицейских королевской констебулярии. Два события одного дня открыли Войну за независимость.

Война девятнадцатого, двадцатого и двадцать первого годов шла партизанской кампанией. Ирландская республиканская армия под оперативным руководством Майкла Коллинза, прошедшего Фронгох, противостояла британским регулярным частям, полиции, вспомогательным формированиям. В июле двадцать первого заключили перемирие. В декабре подписали англо-ирландский договор. Он создавал Ирландское свободное государство, доминион в составе Британского Содружества, двадцать шесть южных графств. Шесть северных остались в Соединённом Королевстве.

Договор расколол республиканское движение. Гражданская война двадцать второго и двадцать третьего между сторонниками и противниками компромисса унесла больше жизней, чем сама Война за независимость, и разделила ирландскую политику на десятилетия. В тридцать седьмом году новая конституция превратила государство в Ирландию без формального статуса доминиона. В сорок девятом оно стало Ирландской Республикой, окончательно разорвав связи с короной.

Из семи человек, поставивших подписи под Прокламацией в апреле шестнадцатого года, не уцелел никто. Из тысячи двухсот восставших первого дня через Фронгох прошли те, кто подписывал договор в двадцать первом году и хоронил друг друга в двадцать втором. Между этими двумя списками уместилась история одной нации за пять лет.

Британский генерал Максвелл, подписывая приказы о расстрелах, был убеждён, что действует во имя империи, закона и здравого смысла. Так оно, возможно, и выглядело из Дублинского замка в мае шестнадцатого года. Из Килмэнхэма это выглядело иначе. А из двадцать второго года не выглядело уже никак: империи в Ирландии больше не было.