Пулемёт в спину как политический миф

Есть такая песня, её пели под гитару на московских кухнях начиная с хрущёвской оттепели. Слова простые, страшные и запоминающиеся:




Хорошая песня для кухни. Плохая история для архива.

Откуда берётся миф

Любой миф питается не выдумкой чистой воды, а полуправдой. Заградительные отряды существовали. Расстрелы существовали. Приказ 227 от 28 июля 1942 года, вошедший в историю под именем «Ни шагу назад!», существовал. Из этих трёх фактов легко составить картину тотального террора за спинами советских солдат. Вопрос только в том, что именно из этой картины правда, а что дорисовано позже, по памяти, по ненависти или по политической нужде.

Лето 1942 года Немцы прорвались к Волге. Ростов пал за два дня. Сталинград стоит под угрозой. Нарком обороны Сталин подписал приказ, который читают во всех частях, вслух, перед строем. Приказ жёсткий, почти отчаянный по интонации. В нём есть такая фраза, на которую потом будут ссылаться десятилетиями: заградительным отрядам предписывалось «в случае паники и беспорядочного отхода частей расстреливать на месте паникёров и трусов».

Из этой фразы выросла целая мифология. Мифология работает просто: берётся официальное разрешение расстреливать и раздувается до картины, в которой пулемётчики методично косят отступающие полки. Чем дальше от архивов, тем страшнее картина.

Но давайте возьмём документы.

Что говорит справка Генерального штаба

С 1 августа по 15 октября 1942 года, то есть за два с половиной месяца работы в условиях самых ожесточённых боёв под Сталинградом, заградительные отряды задержали 140 755 военнослужащих, сбежавших с передовой. Это большая цифра. Из них:

Арестовано: 3 980 человек.
Расстреляно: 1 189 человек.
Направлено в штрафные роты: 2 776 человек.
Направлено в штрафные батальоны: 185 человек.
Возвращено в свои части и на пересыльные пункты: 131 094 человека.

131 094 из 140 755 отправлены обратно воевать. Не в расход. Не под трибунал. Обратно, на фронт, с оружием в руках. Это 93 процента задержанных.

Расстреляно 1 189 человек. Это 0,84 процента. Меньше одного на сто.

Цифры не украшают войну и не делают её гуманной. Война была жестокой. Расстреливали. Были штрафные батальоны, куда посылали умирать. Но «заградотряды в спины» как система массового уничтожения собственных войск, как механизм, перемалывавший целые роты и батальоны пулемётным огнём, не выдерживает встречи с первичным документом ни единой секунды.

Вернёмся ещё раз к периоду с начала войны по 10 октября 1941 года. Особые отделы НКВД и заградительные отряды задержали 657 364 военнослужащих. Из них арестовано 25 878 человек. Остальные 632 486, почти все, сформированы в части и направлены на фронт. Расстреляно по постановлениям особых отделов и приговорам трибуналов 10 201 человек. Перед строем, для устрашения, 3 321 человек.

Война есть война, и я не буду делать вид, что 10 тысяч расстрелянных не существуют. Они существуют. Это трагедия. Но не та трагедия, о которой пели на кухне.

Что такое заградотряд на самом деле

Само слово «заград» намертво приклеилось к образу карательного подразделения, стоящего за спинами солдат с пулемётами наперевес. Это образ из кино. Из плохого кино.

Директива Третьего управления НКО от 27 июня 1941 года, изданная на четвёртый день войны, описывает задачи заградительных отрядов так: задерживать дезертиров, задерживать подозрительный элемент возле линии фронта, вести предварительное расследование в течение одного-двух дней и передавать задержанных по подсудности.

Никаких пулемётов по своим. Задержание. Проверка. Суд.

Когда обстановка ухудшилась, полномочия расширились. Особым отделам дали право ареста дезертиров и, в необходимых случаях, расстрела на месте. Но «необходимый случай» в военной реальности означал не роту, бегущую с позиций, а конкретного человека, пойманного при конкретных обстоятельствах.

Показательна история заградительного отряда при 3-м отделе Краснознамённого Балтийского флота. С начала войны по 22 ноября 1941 года этот отряд задержал свыше 900 человек. Арестовано и осуждено 77. Расстреляно на месте или перед строем 11 человек. Остальные отправлены обратно.

При этом в боях за Таллин этот же заградотряд потерял свыше 60 процентов личного состава, включая почти всех командиров. Сначала они задерживали отступавших и возвращали их на позиции. Потом сами занимали оборону. Потом умирали. Это не вписывается в образ трусливых палачей за чужими спинами.

Во время обороны Сталинграда заградотряд 62-й армии под командованием лейтенанта госбезопасности Хлыстова четыре дня удерживал рубеж на подступах к важной высоте, отражая атаки немецких автоматчиков. 15-16 сентября другой заградотряд двое суток вёл бой с превосходящими силами противника в районе Сталинградского железнодорожного вокзала. Отошёл только когда подошли части 10-й стрелковой дивизии.

Командиры регулярных частей видели в заградотрядах боевые подразделения и гнали их в атаки наравне с линейной пехотой. За это получали выговор: заградотряды теряют до 70 процентов состава, переформировываются, и служба заграждения не несётся. Логика армейских командиров понятна: перед ними были обстрелянные, проверенные бойцы. Использовали как умели.

Голоса с другого берега

Генерал армии, Герой Советского Союза Павел Лащенко сказал об этом прямо:


Академик Кирилл Кондратьев, фронтовик, говорил ещё короче:



Мансур Абдулин воевал под Сталинградом добровольцем в 293-й стрелковой дивизии. Его воспоминания интересны тем, что он не отрицает заградотряды и не отрицает расстрелы. Но он описывает и другое:


Смерть оказалась капитаном с шинелью.

Зачем при заградотрядах организовывали питательные пункты

Есть в архивах один документ, который, на мой взгляд, говорит больше, чем любые рассуждения. Постановление Военного совета Ленинградского фронта от 18 сентября 1941 года, подписанное Жуковым и Ждановым, предписывало организовать при заградительных отрядах «питательные пункты».

Питательные пункты при заградительных отрядах. Если задача сводилась к расстрелу, зачем кормить задержанных? Ответ очевиден для всякого, кто смотрит на документ без заранее готового приговора: большинство задержанных предполагалось кормить, проверять и возвращать воевать. Так и было.

Организация питания для людей, которых в ближайшие часы собираются расстрелять, не просто нелогична. Она бессмысленна с точки зрения военной экономики, которая в 1941-1942 годах была смертельно напряжена. Каждый килограмм муки считали.

Что произошло с мифом после 1956 года

После смерти Сталина и доклада Хрущёва в 1956 году началось переосмысление войны. Переосмысление было нужным и правильным. Но, как часто случается, маятник качнулся дальше разумного. Заградотряды превратились в главный символ сталинского террора против собственной армии. Образ укоренился в кухонном фольклоре, вошёл в художественную литературу, а потом и в западную историографию.

Мощь мифа понятна. Он объяснял катастрофу 1941-1942 годов не военными и стратегическими провалами, не неготовностью армии, не тактическим превосходством вермахта, а моральной несостоятельностью режима. Солдаты, дескать, не хотели воевать за Сталина, а за их спинами стояли палачи. Победили вопреки, а не благодаря.

Эта концепция удобна по нескольким причинам сразу. Она оправдывает всех, кто воевал плохо. Она объясняет поражения политической причиной, а не военной. И она вписывается в нарратив о тотальном советском насилии, который в годы холодной войны был очень нужен определённой аудитории.

Беда в том, что цифры не подтверждают концепцию. Совсем.

Как работала фильтрация

Когда заградотряд задерживал солдата, начинался процесс, который в документах называется фильтрацией. Задержанного опрашивали. Выясняли, при каких обстоятельствах он оказался вне своей части. Ответы раскладывались по категориям: вышедший из окружения, отставший от части, потерявший часть, бежавший с поля боя, пришедший из плена, самострельщик.

Это важная деталь. Выйти из окружения и бежать с поля боя в документах 1942 года числятся как разные вещи. Человека, вышедшего из немецкого окружения, проверяли на предмет вражеской агентуры, потом направляли в часть или в спецлагерь. Человека, просто отставшего в неразберихе боя, чаще всего отправляли обратно сразу.

Из сообщения Особого отдела НКВД Сталинградского фронта от 14 августа 1942 года по 4-й танковой армии: из 363 задержанных 93 вышли из окружения, 146 отстали от своих частей, 52 потеряли свои части, 12 пришли из плена, 54 бежали с поля боя, 2 имели сомнительные ранения. В результате проверки 187 направлены в свои подразделения, 43 в отдел укомплектования, 73 в спецлагеря, 27 в штрафные роты, 2 на медицинскую комиссию, 6 арестованы и 24 расстреляны перед строем.

Из 363 человек расстреляно 24. Чуть меньше семи процентов, и это в период самых жестоких боёв, в армии, которая только что отступала несколько месяцев. Из тех же 363 в строй вернулось больше половины немедленно, ещё часть после доукомплектования.

Легенда против рапорта

Есть вещь, которую я хочу сказать прямо, не прячась за нейтральные конструкции.

Легенда о заградотрядах как о машине истребления собственной армии построена не на фальсификации фактов. Она построена на их избирательном прочтении. Берётся реальный приказ, берётся реальный факт расстрелов, берётся реальная жестокость военного времени, и из этого собирается картина, в которой исчезает всё остальное. Исчезают 131 094 человека, возвращённые в строй. Исчезают заградотряды, четыре дня удерживающие высоту под Сталинградом. Исчезает капитан-эстонец с шинелью.

Война была чудовищной. Советская система управления армией имела жестокие черты. Это не требует оправданий и не нуждается в смягчении. Но история требует точности. Точность говорит вот что: заградительные отряды в первую очередь задерживали, проверяли и возвращали в части. Расстреливали в последнюю очередь, и статистика это подтверждает с такой ясностью, что никакой другой трактовки архивный документ не допускает.

Генерал Лащенко запрашивал документы, подтверждающие стрельбу по своим. Их не нашлось. Ни он, ни другие исследователи не обнаружили в советских архивах ни одного задокументированного случая, когда заградотряд открывал огонь на поражение по отступающим частям как по массовому объекту.

Ноябрь 1944 года

29 октября 1944 года нарком обороны Сталин подписал приказ N 0349 о расформировании отдельных заградительных отрядов. Формулировка лаконична:


К тому времени армия наступала. Задерживать некого. Заградотряды за несколько месяцев до официального расформирования уже давно охраняли штабы, патрулировали дороги и чинили сапоги тыловым офицерам, за что их и критиковал специальный доклад политуправления 3-го Прибалтийского фронта от августа 1944 года. Грозное военное учреждение тихо превратилось в комендантские роты.

Именно это само по себе красноречиво. Если бы заградотряды были машиной террора, органически нужной режиму для удержания армии в повиновении через страх, их бы не расформировали с победами. Их расформировали потому, что они решали конкретную военную задачу в конкретных условиях катастрофического отступления. Задача была решена. Отряды ушли.

Что остаётся

Я не занимаюсь реабилитацией. Реабилитировать войну невозможно. Можно только понимать её точнее.

Приказ 227 появился в момент, когда советская армия откатывалась к Волге, когда Ростов пал почти без боя и когда командование понимало: ещё несколько таких недель, и оборона рухнет окончательно. В этих обстоятельствах приказ с требованием держать позиции под страхом смерти был не прихотью, а отчаянным инструментом военного управления, аналогичным тому, что применялось в разных армиях разных стран в разные войны.

Вопрос не в том, были ли заградотряды гуманным институтом. Они не были. Вопрос в том, были ли они тем, чем их описывает кухонная легенда. Ответ читается в архивных справках однозначно: нет.

Из 140 755 задержанных солдат 131 094 вернули воевать. За ними не охотились. Их останавливали, проверяли, кормили на пересыльных пунктах и отправляли обратно на передовую. Именно эти люди, многие из которых прошли через руки заградотрядов, дошли до Берлина.

Песня про роту, расстрелянную из пулемёта своим заградительным отрядом, хорошо ложится на три аккорда. Архивная справка Генерального штаба на аккорды не ложится совсем. Зато она рассказывает о том, что происходило на самом деле. И это, как мне кажется, дороже.