"Поднятый кнут страшнее опущенного", или почему война не стал химической

Еще одна «секретная страница» Второй Мировой – сотни тысяч тонн отравляющих веществ были заготовлены в арсеналах СССР и Англии



С хрущевских времен фраза «никто не забыт и ничто не забыто» стала рутинной в преддверии празднования Великой Победы. Сейчас вроде бы написано обо всех, даже непропорционально много о штрафниках. А вот о химических войсках у нас забыли. А ведь они тоже доблестно воевали с врагом, пусть не «по специальности». А как тяжело было нашим солдатам и офицерам гибнуть под бомбами и снарядами немцев, не имея возможности применить готовое к бою грозное оружие!

Не пора ли отдать должное им хотя бы за то, что одним своим присутствием они удержали Гитлера и его союзников от применения химического оружия?!

Мифические «асы» и реальные газы

Увы, вместо детального исследования деятельности химических войск в Великой Отечественной войне СМИ периодически печатают «жареные утки».

Так, летом 2006 года некая тележурналистка с Первого канала сделала величайшее открытие в истории Великой Отечественной войны. Оказывается, в конце 1942 года Гитлер отдал приказ провести массированную газовую атаку на Ленинград. Оный приказ был отправлен на самолете, пилотируемом лучшим германским асом. Но его под Ленинградом сбил в воздушном бою «один из наших летчиков, ныне проживающий в Санкт-Петербурге». Лихой журналистке была неизвестна лишь фамилия германского аса, а так все сходилось один к одному.

Ну, а если без забав игривых «теледам», то «был ли мальчик»? Научный сотрудник Военно-исторического исследовательского центра в городе Фрайбург Герд Юбершеер написал в статье «Наступление на Ленинград и блокада города германским вермахтом»: «В конце декабря 1941 года одной из служб Генерального штаба сухопутных войск прорабатывался даже вопрос о возможной атаке с применением ядовитых газов против Ленинграда. Докладная записка с примерным расчетом потребностей в ядовитом газе была составлена 22 декабря 1941 года на случай, если город будет взят именно таким образом. По расчетам, потребовались бы сотни тысяч снарядов с ядовитым газом. Для доставки такого количества боеприпасов к целям необходимо было задействовать более 330 батарей. И поскольку их в любом случае не было бы возможности получить, то этот план был отвергнут. По этой причине Ленинград избежал еще одной ужасной катастрофы, которым он и без того уже подвергался начиная с блокады, установленной в сентябре 1941 года».

Весной 1942 года немцы готовились применить химическое оружие на Восточном фронте. Получив соответствующие разведданные, советское командование начало принимать ответные меры.

В 4 ч. 30 мин. 13 июля 1942 года в Южную бухту Севастополя входит большой санитарный транспорт «Грузия». Уже осталось несколько метров до Минной пристани, и вдруг на транспорт с хорошо видимыми на борту красными крестами пикируют пять немецких Ю-87. В 4 ч. 48 мин. две бомбы попали в машинное отделение и корму транспорта. «Грузия» еще на плаву, но через 7 минут раздался страшный взрыв и транспорт длиной 116 м был буквально разорван пополам. Далее наши историки ставили жирную точку, предварительно осудив очередное преступление фашистов, благо военно-морское право запрещает топить санитарные суда.

Но вот в 1948–1949 годах в ходе очистки севастопольских бухт от затонувших судов были подняты обе части «Грузии». Обычно поднятые со дна моря суда или восстанавливают, или отправляют на судоразделочные базы. Это понятно, в 1949 году стране как воздух был необходим железный лом. Но обе части «Грузии» почему-то не отправили в Инкерман на разделку, а отбуксировали в Казачью бухту и там затопили. Причем несколько водолазов и рабочих, участвовавших в подъеме «Грузии», были госпитализированы. У них появились на коже язвы, характерные для поражения ипритом.

Самое удивительное в том, что в 1956-1959 годах был проведен новый подъем обеих частей «Грузии», и на сей раз их отбуксировали и затопили подальше от берега и на больших глубинах.

Что же произошло на самом деле? Начну с того, что весной 1942 года корабли Черноморского флота испытывали хронический недостаток в зенитных средствах, особенно для защиты от низколетящих самолетов. А вот санитарный транспорт «Грузия» имел зенитное вооружение лучше, чем на наших эсминцах того времени: пять 45-мм пушек, два 12,7-мм пулемета ДШК и шесть американских спаренных пулеметов. А в его трюмах находилось значительное число снарядов. Но полбеды, что на санитарном транспорте имелись сотни фугасных снарядов. Хуже того – там были сотни химических снарядов калибра от 130 до 76 мм, а также бочки с ОВ, предназначенным для снаряжения авиабомб. Вот почему потребовалось дважды перезахоранивать останки «Грузии».

Возникает риторический вопрос, зачем в июле 1942 года везти в Севастополь химические боеприпасы? Ведь защитники города испытывали острую нужду в осколочно-фугасных снарядах. Забегая вперед, скажу, что ведь именно из-за отсутствия снарядов и был сдан Севастополь. Так нужно ли было везти туда химснаряды, которые заведомо нельзя было применить?

Видимо, «Грузия» пошла в свой последний рейс именно чтобы применить химическое оружие! Мало того, сотни тонн химбоеприпасов – артиллерийских снарядов, авиабомб, различных выливных авиационных устройств и т.д. – к началу войны хранились в многочисленных штольнях Севастополя.

Судя по всему (я не видел конкретного приказа), в Крыму наше командование готовилось к массовому применению химического оружия. Замечу, что первой применила ОВ 11-я армия генерала Манштейна в апреле–мае 1942 года на Керченском полуострове. Генерал-полковник Франц Гальдер в своем дневнике от 13 июня 1942 года записал: «Генерал Окснер: Доклад об участии химических войск в боях за Керчь».

Таким образом, советская сторона вполне объективно могла заявить об ответных мерах. Массовое применение химического оружия под Севастополем могло привести к полному разгрому армии Манштейна. Замечу, что немцы под Севастополем имели огроный перевес в орудиях навесного боя (гаубицах и мортирах). А у защитников города было существенное превосходство в дальнобойных пушках (даже без учета корабельной артиллерии). Но, увы, горный рельеф делал пушки с превосходной баллистикой бессильными против укрытых в складках местности германских мортир. Зато химические снаряды с дистанционными взрывателями легко выкурили бы немцев из их укрытий. Кстати, фотографии, кинохроника и многочисленные мемуары показывают, что наши бойцы до последнего дня обороны не расставались с противогазами. Зато противогазов не видно у полуголых немецких солдат под Севастополем. Поэтому нетрудно предположить эффект массированного применения ОВ.

Однако гибель «Грузии» и наступление немцев из-под Харькова на Сталинград вынудили советское командования отказаться от применения ОВ в Крыму.

Перед сдачей города в период 27–29 июня 1942 года химические боеприпасы в ночное время доставлялись из хранилищ Юхариной балки в бухту Казачья, где грузились на шхуну «Папанинец», на которой затем вывозились в открытое море неподалеку от бухты, где и сбрасывались за борт. Глубина сброса была не менее 50 м. При этом иприт и люизит, которыми заправлялись химические бомбы, хранились в то время в бочках типа Л-100. Периодически такие бочки обнаруживаются на побережье Крыма в наши дни. В 80-е недалеко от Казачьей бухты водолазы нашли бочку типа Л-100 и вытащили на берег. В ней обнаружили маслянистую жидкость, пахнущую геранью. Лабораторный анализ показал, что в бочке отечественного производства находится люизит, боевое отравляющее вещество.

Союзники готовы прийти на помощь

Косвенно возможность применения химического оружия на Восточном фронте весной 1942 года подтверждают переговоры советского правительства с западными союзниками:





А вот два интересных сообщения ТАСС: Краснодар, 8 мая.

Лондон, 10 мая.

Германское командование насторожилось. Начальник генерального штаба вермахта генерал-полковник Франц Гальдер записывает в дневнике:

Красный химический меч

Каким же арсеналом химического оружиярасполагала Красная армия? Производство ОВ в России началось в 1915 году и не прерывалось до 22 июня 1941 года. Возможно, были лишь кратковременные (до нескольких месяцев) перерывы. Применение отечественных ОВ в Первой мировой и Гражданской войне я опускаю, как выходящие за рамки книги.

К апрелю 1931 года мощности советских заводов по производству иприта достигли 15 800 т в год, и строились заводы еще на 18 000 т иприта. По фосгену к 1 октября 1931 года плановые мощности должны были составить 10 000 т.

В 1935 году мощности по иприту составляли уже 35 000 т (при заявке Наркомата обороны на 58 000 т), по фосгену – 13 000 т, дифосгену – 1900 т. Но вот проблему масштабного производства люизита и синильной кислоты решили лишь к концу 1930-х годов. Всего же в 1935 году при заявке Наркомата обороны на мощности в 87 500 т ОВ их было на 56 000 т.

К 1 января 1938 года возможности промышленности по производству ОВ должны уже были достигнуть 139 560 т, к 1 января 1939 года эти мощности планировали довести до 213 560 т. Таковы были планы.

Судя по документам Химического управления РККА, к 1939 году промышленность поставляла армии следующие ОВ: иприт Левинштейна, иприт Зайкова, люизит, ипритно-люизитная смесь, фосген, дифосген, синильная кислота, хлорциан, хлорпикрин, адамсит, дифенилхлорарсин, дифенилцианарсин и хлоацетофенон.

Согласно отчетам Химуправления РККА, на 1 декабря 1936 года «Наша авиация с ее фактическим (на 01.12.35) химическим вооружением может в течение одного года войны совершить нападение на противника с расходом свыше 40 000 т ОВ». На тот момент советские ВВС имели на своем вооружении 90 тыс. химических авиабомб, а мобилизационные мощности промышленности были рассчитаны на выпуск в течение года 796 тыс. химических бомб.

Имелись и иные средства доставки ОВ к полю боя. На 1 декабря 1935 года в Красной армии было: колесных боевых химических машин (БХМ) – 420 (мобмощности на 1300), химических танков Т-26 – 530 (мобмощности – 1000), 107-мм химических минометов – 600 (мобмощности – 5900), носимых приборов заражения местности – 21 800 (мобмощности – 40 000). Основная масса химсредств и боевой техники химвойск сосредоточивалась в Белорусском, Киевском и Ленинградском военных округах, а также в Забайкалье.

Несколько слов стоит сказать о химических артиллерийских снарядах.

В Красной армии они делились на химические, снаряженные жидким ОВ, и осколочно-химические, снаряженные твердым ОВ. Последние обеспечивали дополнительное поражение противника осколками подобно осколочно-фугасным снарядам.

Исходной данной для расчета количества химических снарядов, необходимых для обстрела площадей, принята была норма – одна 76-мм химическая граната на 40 кв. м площади и один 152-мм химический снаряд на 80 кв. м площади.

Баллистические данные 76-мм химических гранат не отличались от обычных осколочных гранат, да и обычно изготавливали их в корпусах осколочно-фугасных гранат.

Так, осенью 1927 года в производство пошли 76-мм химические снаряды кратковременного действия. Они тогда еще не имели буквенного индекса. Снаряды содержали 740 г ОВ, из которых хлорпикрин C (NO2)Cl3 составлял 45%, фосген COCl2 – 45%, четыреххлористое олово SnCl4 – 10%.

Старыми химснарядами, получившими в конце 1930-х годов индексы ХН-354Ф и ХС-354Ф, следовало вести огонь по таблицам стрельбы для гранат Ф-354Ф. Обозначения ХН и ХС определялись начинкой: взрывчаткой «НОВ» или «СОВ».

Во второй половине 1930-х годов на вооружение поступила 76-мм осколочно-химическая граната ОХ-350 весом 6,25 кг и длиной 4 клб. Она была снаряжена тротилом и ОВ типа Р-12 ли Р-15. Взрыватель КТМ-1. Граната вошла в боекомплект 76-мм дивизионных пушек с длиной ствола в 30, 40 и 50 клб, а также в боекомплект полковых пушек обр. 1922 года.

Баллистические данные ОХ-350 почти совпадали с данными осколочно-фугасной гранаты ОФ-350, и расчетам было разрешено стрелять по таблицам стрельбы ОФ-350 для соответствующих пушек.

Осенью 1937 года НИИ-24 разработало к 76-мм пушке Ф-22 тяжелый химснаряд весом 7,0 кг с вышибным дном и взрывателем Т-6. Вес ОВ типа «СОВ» – 500 г, начальная скорость снаряда – 680 м/с.

В том же 1937 году разрабатывался новый, более совершенный гаубичный 122-мм химический снаряд чертежа 2-03217 с вышибным дном. Вес снаряда – 22,827 кг. Вес ОВ типа СОВ – 1,7 кг.

В 1939 году поступили на вооружение 152-мм гаубичные снаряды ХН-530 и ОХ-530, и для них были составлены таблицы стрельбы. Химический снаряд ХН-530 был снаряжен веществом «НОВ» и взрывателем КТМ-2, а осколочно-химический снаряд ОХ-530 весом 40 кг снаряжен твердым ВВ и взрывателем РГ-6 или КТМ-2.

Оба снаряда входили в боекомплект как старых гаубиц (обр. 1910–1937 и 1909–1930 годов), так и новой гаубицы М-10. Стрелять снарядом ОХ-530 можно было по таблицам стрельбы снаряда ОФ-530. (Прошу извинения за тавтологию, но так написано в документах.)

Существовал еще 122-мм гаубичный химснаряд Х-530 весом 38,8 кг.

Специально для 152-мм гаубицы-пушки МЛ-20 был создан осколочно-химический дальнобойный снаряд ОХ-540 (чертежа 1-09268). Стрелять им можно было по таблицам стрельбы снаряда ХС-530, но в 1938 году вышел приказ «не закомплектовывать» пушечные выстрелы снаряда ХС-530.

Химбоеприпасами располагал и флот. Как и с сухопутными химбоеприпасами, автору пришлось собирать информацию по ВМФ буквально по крохам в различных архивах, не имеющих прямого отношения к созданию ОВ. Так, мне удалось установить, что крейсера проекта 68, заложенные в 1939 году, должны были иметь боекомплект из 2130 152-мм снарядов, из которых 330, то есть 15%, – химические.

Согласно отчету Артуправления ВМФ за 1941–1945 годы, по старому штату, то есть заложенному еще до революции, крейсеру «Червона Украина» положено было по 80 осколочных химических снарядов на одну 130-мм пушку.

Соответственно на находившиеся в строю эсминцы проектов 7 и 7У положено было по 30 130-мм химических выстрелов на ствол. То же самое – на строившихся лидерах проекта 48 и эсминцах проекта 30.

Для строившихся мониторов проекта 1190 «Хасан» для Амура и проекта СБ-57 «Шилка» для Днепр соответственно 70 и 100 130-мм химснарядов.

Старые амурские мониторы типа «Ленин» имели по 70 химических 120-мм снарядов на корабль.

Перед войной шла доработка нового поколения корабельных химснарядов – ОХС и снарядов с жидким ОВ ударного действия. В 1941–1942 годах были отработаны и испытаны 102-мм, 130-мм и 180-мм химснаряды ударного действия и изготовлено: 180/57-мм – 500 шт., 130/50-мм – 1000 шт., 102/60-мм – 100 шт. Для перехода на валовое производство была подготовлена вся техническая документация.

Приказом наркома ВМФ за № 001100 от 18 апреля 1942 года были приняты на вооружение осколочные химические снаряды, точнее, скомплектованные выстрелы к пушкам калибра 102/60 мм (старые эсминцы и сторожевые корабли), 130/50 мм (новые эсминцы и лидеры) и 180/57 мм (новые крейсера проектов 26 и 26 бис).

В декабре 1939 года на НИАПе была испытана 107-мм мина «большой емкости» весом 18 кг. Стрельба велась на третьем заряде, начальная скорость – 170 м/с, дальность стрельбы – 2500 м при угле возвышения 45?. В 1939 году была испытана 107-мм химическая мина СКБ-4 с взрывателем М-2, снаряженная отравляющим веществом типа БХВ.

С 1940 года изготовлялись 107-мм химические мины со снаряжением НОВ, (как с ипритом, так и с «летучими веществами»), а также 107-мм мины со снаряжением СОВ.

На 1941 год был запланирован выпуск 10 тыс. 107-мм мин типа НОВ, снаряженных ипритом, 10 тыс. мин типа НОВ с «летучими веществами» и 5 тыс. мин типа СОВ.

Важная роль в ведении химической войны отводилась и 120-мм полковым минометам. В состав артиллерии РГК перед войной было передано 11 химических минометных батальонов, которым по штату полагалось иметь 528 120-мм минометов. Фактически же у них было 512 минометов, в том числе 107-мм – 277 и 120-мм – 235.

Созданием знаменитых «катюш» мы тоже обязаны планам химической войны. Еще 15 июня 1936 года начальнику химического управления РККА корпусному инженеру Фишману представили отчет директора РНИИ военинженера 1 ранга Клейменова и начальника 1-го отдела военинженера 2 ранга Глухарева о предварительных испытаниях 132/82-мм ракетно-химических мин ближнего действия. Этот боеприпас дополнял 250/132-мм химическую мину ближнего действия, испытания которой завершились к маю 1936 года. Таким образом «РНИИ закончил всю предварительную разработку вопроса о создании мощного средства химического нападения ближнего действия, ожидает от Вас общего заключения по испытаниям и указания о необходимости дальнейших работ в этом направлении. Со своей стороны, РНИИ считает необходимым теперь же выдать опытно-валовый заказ на изготовление РХМ-250 (300 штук) и РХМ-132 (300 штук) с целью проведения полигонных и войсковых испытаний. Оставшиеся от предварительных испытаний пять штук РХМ-250, из которых три – на Центральном химическом полигоне (ст. Причернавская) и три РХМ-132 можно использовать для дополнительных испытаний по Вашим указаниям“.

132-мм химические снаряды РХС-132 были испытаны стрельбой на Павлоградском артиллерийском полигоне 1 августа 1938 года.

БЧ одного РХС вмещает 8 л отравляющего вещества, а в артиллерийских снарядах аналогичного калибра – всего 2 л. Для создания мертвой зоны на площади 12 га достаточно одного залпа с трех грузовиков, что заменяет 150 гаубиц или три артполка. На дистанции 6 км площадь заражения ОВ одним залпом составляет 6–8 га».

Замечу, что химические реактивные снаряды создавались и для вооружения самолетов. Так, для ВВС был доработан РХС-132. Его стартовый вес составлял 3,5 кг, а объем ВВ – 0,5 л.

В 1939 году было создано и несколько опытных образцов 132-мм «реактивно-химических снарядов РАХС-132». Они имели два варианта оснащения – с СОВ и с НОВ.

В том же 1939 году в НИИ-3 НКБ создали «132-мм авиационный ракетно-осколочный химический снаряд РОХС-132» весом 43,1 кг.

Советские химики и артиллеристы ухитрялись создавать самые «экзотические» типы снарядов. Так, в 1934–1936 годах Остехбюро и АНИИ РККА вели «работу особой секретности» по теме «Лафет». Так была зашифрована шрапнель с ядовитыми элементами. В декабре 1934 года 76-мм ядовитая шрапнель была испытана тремя выстрелами. В маленькие 2-граммовые и 4-граммовые пульки был запрессован кристаллик ядовитого вещества. По заключению комиссии, стрельбы прошли успешно.

В предвоенное время в СССР выпускались еще 45-мм бронебойно-химические снаряды, которые предназначались для отравления личного состава противника за броней танков и дотов. Вес бронебойно-химического снаряда 1,43 кг, снаряд содержал 16 г отравляющего вещества, помещенного в камору диаметром 24 мм. Начальная скорость снаряда 760 м/с, то есть сохранялась баллистика выстрела с однотипным бронебойным снарядом УБР-240.

А в 1940 году в НИИ-3 НКБ был создан «132-мм авиационный ракетно-бетонобойный химический снаряд РБХС-132» весом 43,1 кг. Он должен был пробивать бетонную стенку, а затем отравлять находившихся в помещении людей. В одном из вариантов рассматривалась в качестве корпуса боевой части 130-мм полубронебойный снаряд от морской системы Б-13.

Естественно, что детальной информации о качестве химического оружия у германского командования не было, но и поступившей информации оказалось достаточно, чтобы за исключением нескольких эпизодов вермахт отказался от применения химического оружия. Так, не воевавшие химические части РККА предотвратили применение врагом оружия массового поражения и превращение Второй мировой в химическую.

Александр Борисович Широкорад - историк