На днях Абдула Гюль, экс-президент Турции и некогда политический попутчик действующего главы государства Реджепа Эрдогана, опубликовал статью, в которой заявил, что европейская безопасность без турецкой стороны – не более чем иллюзия.
По мнению Гюля, на фоне возвращения Дональда Трампа в Белый дом и нежелания США вечно быть «бесплатным охранником» Европе пора перестать капризничать и начать договариваться с ключевыми игроками НАТО.
Согласно одному из основных тезисов экс-президента, Европа больше не может полагаться на добрую волю Вашингтона. Нужно строить свою «стратегическую автономию», но не в узких границах ЕС, а с привлечением Турции и Британии. Апелляция к необходимости привлечь последнюю особенно интересна, учитывая, что звучит она от турецкого политика, ход мыслей которого весьма любопытен.
Среди прочего Гюль укорил европейских лидеров за использование темы Кипра как предлога, чтобы затормозить вступление Турции в Евросоюз. По его мнению, это было стратегической близорукостью. Он напомнил, что Турция – это вторая армия в НАТО, с мощным ВПК и контролем над Босфором. Без турецкого участия любая архитектура обороны на континенте останется недостроенной.
Последний же тезис консерватора особенно умиляет. «От Сирии до Украины – Анкара уже несёт на себе основное бремя безопасности южных и восточных границ, часто жертвуя своими интересами ради стабильности региона», – заметил Гюль. Хочется добавить, что результаты этого явно непосильного для Анкары бремени в регионе хорошо известны и трудно назвать их удовлетворительными для международной, да и для турецкой безопасности.
Скорее Турция талантливо спекулирует на теме безопасности, жонглирует ей. Европа же – давний зритель излюбленной турецкой игры с кахраманмарашским мороженным на проспекте Истикляль в Стамбуле или где-либо еще.
Но на сей раз слова Гюля не только игра и отражают далеко не только его видение или представления о дальнейших перспективах с точки зрения взаимоотношений двух игроков – Турции и Евросоюза. Гюль хорошо знает, о чём говорит: ведь именно в его бытность номинальным главой государства (при премьер-министре Реджепе Эрдогане) в Восточно-Средиземноморском регионе начались процессы, которые определили едва ли не все содержание дальнейших событий.
В последнее время турецкая дипломатия заметно активизировалась в направлении как Запада, так и Ближнего Востока, пересматривая ранее наработанные подходы, следуя прагматичному интересу и делая вид, что готова отложить пантюркизм или неоосманизм до поры до времени в долгий ящик. Эволюция вполне закономерна, учитывая позицию этих стран на рынке энергоресурсов и планы президента Эрдогана превратить республику в энергетический хаб.
Важная оговорка. Зачастую в России при оценке политики Турции излишне увлекаются сложными идеологическими конструкциями, навязанными мировыми медиа. Кажется, что устремления республики и ее властей всегда подчинены замыслу возродить Османскую империю или построить так называемый Великий Туран. Между тем поведение этого многогранного игрока действительно подчинено некоему замыслу, но на поверку куда более приземлённому и реалистичному, нежели это может показаться при первом приближении.
Приход к власти Эрдогана и его Партии справедливости и развития (AKP) в начале 2000-х годов изначально был окрашен в легко узнаваемые исламистские тона. В тогда ещё парламентской республике новые власти в своём внешнеполитическом курсе институционализировали ранее маргинальные концепции и представления.
Старейший член НАТО и кандидат в Евросоюз, Турция, не отказываясь от магистрального направления «на Запад», во внутренней политике сделала ставку на традиционные ценности. Со временем и вовне стали транслироваться нарративы, с подачи СМИ получившие известность как «неоосманские». Точнее было бы назвать их панисламистскими или ориентированными на исламский мир, который, как известно, значительно шире некогда османских земель и тюркских этносов, на которые Турция стремится влиять в силу относительной культурно-языковой близости. В то же время факторы внешнего влияния на турецкую политику частенько упускаются из виду отечественными наблюдателями, и не только ими.
Как известно, открытие в 2009-2011 гг. газовых месторождений Тамар, Левиафан и Афродита и возникновение на этой базе «энергетического треугольника» Израиля, Греции и Республики Кипр внесли некоторые коррективы во внешнюю политику Ак-Сарая. На протяжении последних 15 лет Анкара не столько погружена в процесс создания «тюркского мира», сколько делает все возможное, чтобы нивелировать главное конкурентное преимущество вышеупомянутых соседей, а именно их способность нарастить поставки энергоресурсов в Европу в обход Турции.
Общеизвестно, что главный проект «треугольника» EastMed (Восточно-средиземноморский трубопровод) был призван диверсифицировать источники получаемой энергии для ЕС, способствуя снижению зависимости от России. Для решения этой задачи инициаторы мегапроекта предполагали протянуть по дну Средиземного моря трубопровод протяженностью почти 2000 км, призванный соединить три месторождения в восточной части Средиземного моря с «материковой» Грецией и далее с Италией.
Однако, как говорится, гладко было на бумаге… Невзирая на подписание межправительственных соглашений, реализация проекта натолкнулась на геополитические риски и вызовы, обусловленные «турецким фактором». По итогам успешной для Анкары войны в Ливии в 2020 году, а с недавних пор и в Сирии, планы израильско-греческой энергетической «тройки» не увенчались успехом. Во всяком случае, пока перспектива столкновения с турецким флотом в спорных морских районах едва ли представляется оправданным риском...
Разумеется, обескураживающие «треугольник» действия Анкары в Средиземном море являлись для правительства Эрдогана не целью, а лишь средством создать необходимые переговорные позиции для диалога с Грецией, Израилем и Кипром, а главное – с Евросоюзом, агентом которого по факту и выступала израильско-греческая «тройка».
Противоречия между администрацией Трампа и «старой Европой» непременно даст о себе знать и на Ближнем Востоке, чем постараются в полной мере воспользоваться региональные игроки. На фоне объявления Трампом о завершении войны в Газе и создания т. н. «Совета мира» (на недавнем сборе которого отсутствовали европейские лидеры, но был замечен министр иностранных дел Турции Хакан Фидан) туркам стало понятно, что при соблюдении ряда условий окно возможностей для них снова широко распахнуто. Неучастие в изначально сомнительной военной миссии в Газе, чреватой прямым столкновением с Израилем, при сохранении личных контактов президентов Эрдогана и Трампа способно даже укрепить позиции Турции как незаменимого переговорщика и посредника, оставляя широкое пространство для дипломатических усилий и тесно связанной с правительством т. н. мягкой силы. К примеру, с октября 2023 года по настоящее время в рамках кампании по оказанию помощи при координации со стороны органов государственной власти, в том числе Управлением по предотвращению и ликвидации последствий чрезвычайных ситуаций, Турецким Красным Полумесяцем и другими организациями, в Газу было доставлено более 100 тыс. тонн гуманитарных грузов – от продуктов питания и медикаментов до строительных материалов…
В более же широкой перспективе речь идёт о возможности предложить себя ближним и дальним соседям в качестве главного посредника – моста, который энергетически и транспортно-логистически свяжет Азию с Европой (при том, что объекты энергетической инфраструктуры требуют должной охраны). Вот почему слова Гюля о безопасности стоит воспринимать как очередной намёк на возрастающую зависимость Европы от Турции на фоне сокращения военного присутствия США в Сирии и Ираке.
