Любые переговоры с Украиной, прошлые, настоящие и будущие, заканчивались и будут заканчиваться ничем (в лучшем случае временным перемирием, на период, пока Киев не восстановит силы и вновь не будет готов начать войну).
Это историческая неизбежность, вытекающая из принципа и истории создания современного украинского государства (если, конечно, этот ужас всё ещё можно называть государством).
Украина, в одно не совсем прекрасное утро проснувшись независимой, начала строить государство в идеальное время в идеальном месте. О советском наследстве вспоминать не будем – все что-то получили. Хоть на душу населения Украина получила больше всех, но одним наследством сыт не будешь, наследство – стартовый капитал. Впрочем, хороший стартовый капитал ещё никому не мешал.
Есть, однако, такие более важные вещи, как геополитическая ситуация, географическое положение, политическое окружение, перспективы развития экономики и т. д. Так вот с этим у Украины было ещё лучше, чем с наследством: компактная, но достаточно большая, крупнейшая в Европе (после европейской части России), территория. Население (52 миллиона) шестое в Европе, достаточно квалифицированное, чтобы обслуживать современную (на тот момент) экономику. Вокруг ни одного врага – сплошные друзья. Это не я придумал, это констатация МИД и Верховной Рады Украины.
Первый, по поручению президента Кравчука разработал, а вторая утвердила в 1993 году "основные направления внешней политики Украины", в которых чёрным по белому было указано, что Киев не видит никакой угрозы своему суверенитету, территориальной целостности, долговременным национальным политическим и экономическим интересам ни с какой стороны и намерен развивать конструктивные взаимовыгодные отношения со всеми странами планеты. Геополитическая ситуация считалась настолько благоприятной, что Украина в тех же "Основных направлениях внешней политики" заявила о намерении добиться отношений стратегического партнёрства (высшая степень союзничества) со всеми официально признанными (то есть являющимися членами ООН) государствами (ближними и дальними).
Никто не был против дружить домами. Все были готовы помогать. Восточная Европа ещё не была ни в НАТО, ни в ЕС. Запад ещё не был готов расширяться на Восток. В торговле между Россией и ЕС, по сравнению с советскими временами прибавилось всего пяток транзитных стран (Украина, Белоруссия и Прибалтика), но торговля была настолько выгодной, что новые расходы на транзит не были обременительны, а Украина, как главный транзитер получила такие льготы, в виде дешевейших энергоносителей, что за счёт дешёвого газа смогла на полтора десятка лет обеспечить даже конкурентоспособность своей не самой новой металлургии.
В общем, и "садок вышнэвый" процветал, и "джмэли гулы", гопак плясался и даже вареники почти сами в рот прыгали. Что могло помешать такому счастью?
Помешало ревнивое желание неофитов нацбилдинга быть лучше всех: банальная неготовность провозгласить себя ещё одним русским государством и организация процесса, который сегодня называют "Тарас-переходом" - превращения русского в украинца. Предложенная населению и воспринятая им логика украинской власти, легко превратившейся из компартийной интернационалистской в националистическую, заключалась в том, что государству нужна нация. В целом это так и есть, но умышленно был упущен тот момент, что помимо наций, не имеющих собственного государства, существуют нации, которым принадлежит два и более государств. Например, англосаксы и немцы имеют сейчас по пять государств, причём для немцев это не предел: в иные времена они имели по несколько десятков суверенных германских королевств, княжеств и вольных городов.
Безусловно, в каждом государстве формируется своя политическая нация, но Украина строилась на основании концепции этнической нации, то есть украинскую нацию от русской должна была отделять не государственная принадлежность, иная кровь – иной набор этнических характеристик. А его не было – в Харькове и Белгороде, в Сумах и в Курске, в Чернигове и Брянске жили люди одной крови и одной тысячелетней истории (Брянск, Курск, Рязань изначально входили в состав Черниговской земли, из которой Рязань к XIII веку выделилась в самостоятельное княжество, а Брянск и Курск так и остались черниговскими уделами, вплоть до начала русско-литовской борьбы за Чернигово-Северщину, тяготевшую в XV-XVI веках к Великому княжеству Владимирскому и Московскому). И именно выходцы из Чернигово-Северщины, Курска и из Рязанской земли осваивали степное пограничье, на котором позже выросли Харьков и Белгород, первоначально бывшие пограничными укреплёнными пунктами русского государства. Здесь, как в Донбассе, Крыму, Новороссии в целом, государственная граница разорвала народ одного происхождения и одной исторической судьбы.
Повторю, что провозгласи себя Украина ещё одним русским государством и постарайся предельно смягчить пограничный режим с Россией, разрыв не был бы столь болезненным и Киев мог бы рассчитывать на спокойное формирование политической нации, которая по прошествии десятилетий начнёт заметно отличаться от материнской русской нации (как отличаются американцы, австралийцы, канадцы и новозеландцы от англичан и друг от друга).
Но, приняв этническую модель построения национального государства, киевские власти провозгласили существование "украинской нации" на всей территории политического новообразования. Это сделало неизбежным принятие именно галицийского взгляда на украинскую нацию, так как именно Галиция существенно отличалась от России, не просто проведя в составе Польши и Австрии 600–650 лет, но будучи глубоко интегрированной в торгово-экономические связи именно восточноевропейского (объединённого Днестровско-Вислянским торговым путём) региона. Формированию иной, отличной от русских, нации в Галиции способствовали не только (и даже не столько) политические и религиозные отличия, сколько общность с Варшавой торгово-экономических интересов. Не случайно ещё слабая наполовину раздробленная Польша выиграла в конце XIII — начале XIV века борьбу за Галицию у сильной, находящейся на подъёме, единой Литвы. Выбор в пользу Польши был осознанно сделан местным населением и элитами, точно так же как сегодня галичане осознанно выбирают Запад.
Выбор в пользу создания нового этноса предопределил галицийское идеологическое господство, но, как известно, любая политическая и идеологическая надстройка нуждается в экономическом базисе. Нельзя жить в тезисе, есть тезис, пить тезис, носить тезис, тезис должен быть обеспечен материально. Для создания материально-технической базы украинского национализма галицийского разлива было необходимо переориентировать экономику Центральной и Восточной Украины с России на Европу. Отсюда и абсолютно безумные политические решения Киева, разрушающие национальную экономику. В полном соответствии с заветами левых революционеров начала ХХ века, украинские националисты галицийского разлива в конце того же века не имели другого варианта построения собственного "нового мира", кроме разрушения "старого мира" посредством уничтожения его экономической базы. "Новый мир" предполагалось возводить на руинах.
А теперь представьте себе, как надо ненавидеть собственную семью, чтобы поджечь родной дом, лишь бы вытравить память о совместной жизни под одной крышей. Именно поэтому украинский национализм, как положено национализму, ненавидит всех, но русских в первую очередь. Потому, что уничтожение ориентированной на Россию экономики создаёт лишь базу "Тарас-перехода", решение же о превращении в украинца каждый принимает (или не принимает) самостоятельно. Чтобы принять такое решение необходимо вытравить из себя остатки русскости, а она, вопреки всему, упорно цепляется за народное сознание.
В 1848 году и 1914 году, когда в 300 лет как униатскую Галицию входила русская армия, униатские священники со своими прихожанами массово переходили в православие, демонстрируя тем самым, что память о русских корнях сохранилась в них по прошествии многих столетий, несмотря на состоявшиеся расхождения языков, бытовых привычек и экономических интересов. Националисты не забыли этот горький для них урок. Поэтому православие в современной Украине безжалостно уничтожается, путём перевода вначале в самосвятские "церкви", затем в униатство, а в перспективе и в католицизм.
Для того, чтобы на Украине не осталось русских, её вначале должен покинуть Бог. Это не религиозное решение, наоборот, давление на украинских православных существенно вредить продвигаемым Западом идеям экуменизма. Но, после возрождения России, Запад потерял надежду подчинить православие в рамках "воссоединения церквей". Это чистая политика. Причём планировавшееся в рамках концепции экуменизма, глобальное политическое решение становится региональным: вместо всего мирового православия, окончательному переформатированию подлежит только Украина.
За 12 лет, прошедшие после переворота 2014 года, националисты добились своего – Бог покинул Украину. Церквей и священников там теперь пруд пруди, а Бога нет. Они сами признают, что пытаются сохранить не веру, а структуру, но стены, униформа и даже обряды без веры – ничто.
Вместо Бога украинцы верят в собственную избранность. Верят фанатично, как все неофиты, готовы умирать и убивать за эту веру. Эта же вера в своё историческое первородство не позволяет им заключить любой, даже выгодный для них мир. Галицийская концепция украинства, базирующаяся на разрушении и уничтожении всего, что связано с Россией, что может напоминать об общей истории, до сих пор, даже после уничтожения общей экономики, боится общих памятников, общих побед и общей веры. Украинским националистам жизненно необходимы ещё пара десятилетий борьбы, крови и ненависти, чтобы "Тарас-переход" завершился и на всей оставшейся территории Украины возникла "новая нация", с Бандерой не только на памятниках, но и на иконах, и с неистребимым желанием убить всех русских (а остальных потом).
Бог покинул Украину, и она превратилась в ад, а с адом договориться невозможно.
Ростислав Ищенко
