Когда закончится этот конфликт? Вопрос бессмысленный

Украинских солдат, как правило, нервируют вопросы о будущем. Когда я попросила капитана Николая Сергу, до службы в армии работавшего в индустрии развлечений, рассказать о царящих среди военных настроениях, он перефразировал Виктора Франкла [австрийского психолога, пережившего концлагерь]: “Первыми сломались те, кто верил, что все это скоро закончится, потом — те, кто не верил, что это закончится в принципе, — сказал он. — Держатся лишь те, кто сосредоточился на текущей работе”.

Книга Франкла “Человек в поисках смысла”, впервые опубликованная в 1940-х годах, стала на Украине военным бестселлером. Ее, наряду с руководствами по финансовой грамотности и романами, капитан Серга привез солдатам в окопы для поддержания боевого духа.

В феврале 2022 года российские солдаты пересекли северо-восточную границу Украины и двинулись на запад — на Киев. В первые часы конфликта ситуация казалась чрезвычайной. Обычная жизнь была жестоко прервана.

Тогда казалось, что произошло нечто настолько возмутительное, что весь остальной мир просто обязан прийти нам на помощь. Однако урок прошедшего года, к лучшему это или к худшему, заключается в том, что мир не торопится нас спасать. Президент Трамп ясно дал понять, что его приоритет — урегулировать конфликт как можно скорее, на любых условиях, как получится. Европа, ошеломленная сбоями в трансатлантической архитектуре безопасности, гадает, как защитить себя от неприкрытой российской агрессии (Россия не угрожает странам Европы. — Прим. ИноСМИ).

И чем яснее становилось, что украинцы могут положиться лишь на самих себя, тем больше они успокаивались. Прежде недополученная по разным причинам помощь вызывала лишь острое разочарование. Однако осознание того, что основная ее часть так и не поступит — по крайней мере в обозримой перспективе, — убедило нас крепить оборону и наращивать возможности.

В прошлом году, как и прежде, я много путешествовала по Украине и общалась с людьми. И мне открылось, что конфликт уже не воспринимается как временная заминка, а стал реальностью. Как бы ни были истощены Вооруженные силы Украины, они остаются самыми закаленными во всей Европе. Боевые действия на разделенном экране, где футуристические беспилотники летают над траншеями, напоминающими войны начала ХХ века, отсылают одновременно в будущее и в прошлое. Но для нас единственная доступная реальность — всего лишь настоящее.

В августе я побывала примерно в 10 километрах от фронта и проехалась в автомобиле, который выглядел, как декорация со съемок “Безумного Макса”. Наш грузовик, как и другие на линии фронта, получил защиту от российских беспилотников из подручных средств: самодельные сети, зазубренные шипы и сварные рамы.

Тряская дорога привела нас в лес, где я осталась на ночь с двумя подразделениями БПЛА штурмового полка “Код 9.2”, которые эксплуатируют “Вампиры” — беспилотники украинской разработки с боеголовкой до 14 килограммов и дальностью свыше 15 километров.

Я познакомилась с 23-летним парнем с позывным “Легат”, который сказал, что в феврале прошлого года бросил магистратуру по юриспруденции в Киеве, потому что разуверился в международном праве. И я поговорила с “Капой”, 32-летним строителем из Харькова, который записался в армию примерно тогда же, потому что решил, что лучше пойти служить самому, а не ждать, пока его призовут. (Легат и Капа оба попросили, чтобы я называла их только по позывным.)

Я поинтересовалась, чтó из их оборудования приехало из Америки. Они долго думали, но так ничего не вспомнили. Была ли ситуация радикально иной год назад, Легату и Капе неведомо. Но для них боевые действия в любом случае продолжаются, и никто не рассчитывает, что в ближайшее время всё закончится.

В том же месяце, неподалеку оттуда, в окрестностях Красноармейска (Покровска) под Донецком я встретилась с 39-летним младшим сержантом Павлом Вышебабой — веганом, бывшим борцом за права животных и поэтом из минометного подразделения “Минотавры”, неофициально названного так из-за “лабиринтов”, которые солдаты возводят среди деревенских домов, спасаясь от российских беспилотников. (По словам Вышебабы, минометами можно остановить атаку на 10–15 минут и выиграть время для беспилотников.) Как он сказал, риск быть обнаруженным настолько высок, что они даже не могут держать кошек, несмотря на засилье мышей, потому что те могут “отметиться” на тепловизорах противника и выдать личный состав.

Совсем недавно ему было поручено поставить на вооружение наземные роботизированные системы. Они уже доказали эффективность при расчистке дорог, доставке минометов на передовую и разминировании, и тем подняли ему настроение. Для его и других подразделений новые технологии коренным образом изменили ситуацию на поле боя: ВСУ стало проще отстаивать свои позиции и навязывать России военные издержки.

Летом я поговорила с Андреем Загороднюком, бывшим министром обороны, а ныне аналитиком по вопросам безопасности. Он назвал долгосрочный подход Украины “стратегической нейтрализацией” — стремлением сделать операции России бессмысленными. Иными словами, Украина ищет прагматичные, дешевые и доступные способы ослабить действия России и сделать потери Москвы достаточно весомыми, чтобы президент Владимир Путин наконец-то решил, что Украина того просто не стоит.

Может показаться, что мир смотрит на украинский конфликт, как в кино. И когда внимание ослабевает, зритель требует финала — если не дают хорошего, сгодится и плохой. Для украинцев же это не кино, а реальность, и раньше времени ничего не кончится.

На трубном заводе в Никополе, почти в 10 километрах от подконтрольной России Запорожской атомной электростанции на другом берегу Днепра, я поинтересовалась у крановщика Евгения Белоусова, когда, как ему кажется, конфликт закончится. Фабрика затянута противодронными сетями, ее окна заколочены металлическими листами, изрешеченными осколками, но работа продолжается.

Вопрос сам по себе бессмысленный, ответил он мне, “потому что всё решает не когда, а как он закончится”.