Казалось бы в теме холокоста в Европе давно уже поставлены все точки над «i». Политика целенаправленного уничтожения нацистами евреев осуждается на всех уровнях. Жертвам гитлеровского режима в Германии установлена масса памятников, и время от времени появляются новые. Каждый год в памятные даты происходят траурные мероприятия. Даже день освобождения Освенцима, на торжества по случаю которого истинных освободителей вот уже несколько лет как не приглашают, тем не менее умудрились превратить в показательное политическое шоу.
Материальные вопросы тоже вроде бы утрясли. Согласно принятому в 1952 году Соглашению о репарациях между Западной Германией и Израилем, еврейское государство на протяжении 14 лет получало от немцев регулярные выплаты на общую сумму в 3 млрд дойчмарок. Помимо этого, власти ФРГ до сих пор продолжают выплачивать компенсации жертвам холокоста и их прямым наследникам.
Таким образом, зло вроде бы наказано, злодеи осуждены, их потомки осознали вину отцов и готовы «платить по счетам», а жертвы злодеяний получили хотя бы моральную компенсацию за свои страдания. В общем, как говорилось в одном известном фильме, «всё чинно и благородно», не подкопаешься.
Но это только при поверхностном взгляде на происходящее. При более внимательном изучении вопроса довольно трудно отделаться от ощущения, что немецкая государственная машина и советующие структуры, занимающиеся темой культурных ценностей, не испытывают никаких угрызений совести за практику «изъятия» у евреев их имущества (читай: банального грабежа) и не считают себя морально (не то что юридически) обязанными восстанавливать справедливость или хотя бы как-то всё это компенсировать. Во многом, кстати, в силу того, что и сами имеют прямое отношение к этому «изъятию»…
Но об этом чуть позже. Для начала же изложу суть дела.
После прихода в 1933 году к власти в Германии нацистов новые хозяева Рейха, вооружённые расовой теорией, озаботились не только процессом физического уничтожения «недолюдей», коим они считали евреев, цыган, славян и многие иные народы, но и конфискацией у своих жертв культурных ценностей и произведений искусства. «В пользу государства», разумеется, что, правда, не мешало, многому из награбленного осесть после в частных коллегиях нацистских вождей.
Помимо открытого грабежа, нацистская «экспроприация» часто реализовывалась и косвенными методами, например, когда доведённые до отчаяния люди под страхом смерти были вынуждены «продавать» или «добровольно отдавать» нажитое. Вариантов масса: начиная от специального «налога на имущество евреев» и заканчивая астрономическими суммами, которые многие были готовы платить лишь бы выбраться за пределы Третьего рейха.
Вот, пожалуйте, конкретный пример, приведённый в публикации на сайте немецкого вещателя Deutschlandfunk в статье под названием «Украденное нацистами искусство в немецких музеях».
В материале рассказывается о семье вроцлавского (немецкий Бреслау) адвоката Исмара Литтманна, бывшего увлечённым коллекционером работ германских экспрессионистов. Потеряв в 1933 году возможность зарабатывать деньги, Литтманн в итоге не выдержал и уже через год наложил на себя руки. Его вдова, Кете Литтманн, оставшись с маленькими детьми без средств к существованию, была вынуждена продать картины из коллекции покойного супруга, в том числе полотно известного мастера Эмиля Нольде «Самшитовый сад».
С середины 50-х годов прошлого столетия эта картина висит в музее Лембрука в городе Дуйсбург. И на все попытки дочери Литтманна, Рут, вернуть собственность её отца немецкие бюрократы от культуры заявляют, что в 1935 году она-де была «добровольно передана» вдовой покойного и за неё была уплачена «разумная цена». И это при том, что, согласно заключению постоянной конференции директоров британских музеев, после 30 января 1933 года никакой свободной торговли произведениями искусства в Германии не существовало. И всё же дуйсбургский музей картину наследникам не вернул.
Что любопытно ещё несколько лет тому назад сотрудниками Баварской картинной галереи в Мюнхене был составлен список из более чем 1000 наименований предметов культуры и искусства, «почти наверняка» отобранных или конфискованных у германских евреев в 30-е годы ХХ века. Тем не менее за последние 20 лет немецкие музеи вернули прежним владельцам (их законным представителям) лишь 23 предмета. Что это, если не прямое доказательств того, что немцы вовсе не спешат возвращать своим жертвам украденное у них.
Но самое парадоксальное в сложившейся ситуации это то, что с чисто юридической точки зрения Германия и не обязана ничего возвращать. Ссылка на известные «Вашингтонские принципы», принятые в 1998 году 44 государствами (в том числе и ФРГ) и 13 неправительственными организациями, не состоятельна, ибо они, принципы, не обязывают этого делать. Они всего лишь фиксируют добровольное согласие подписавших на выявление произведений искусства, изъятых в результате нацистских преследований, и поиск справедливого решения проблемы с бывшими владельцами или их наследниками.
Именно поэтому уже тогда представители властей ФРГ заявляли, что вопрос принадлежности «украденного искусства» следует рассматривать «не с юридической, а с моральной точки зрения».
«Мы были заинтересованы в том, чтобы избежать впечатления, что эти принципы являются обязательными и имеют обязательную силу независимо от конкретной правовой системы. И договорились, что этому будет предшествовать своего рода преамбула. И в этой преамбуле указывается, что страны-участницы, страны, участвующие в конференции, имеют у себя различные правовые системы, и все, что следует, следует понимать только в рамках этих соответствующих национальных правовых систем», – заявил по этому поводу тогдашний посол Германии при ООН Тоно Эйтель.
Как отмечают критики немецкой позиции, по сути, это означает следующее: «Мы рассматриваем вашингтонские принципы как чисто добровольное заявление о намерениях, и потому никто больше не может заставить нас искать предметы искусства в немецких музеях».
Тем не менее для того, чтобы сохранить видимость приличия, германские власти начали повсеместно создавать в музеях соответствующие комиссии и даже наделять их необходимыми полномочиями. Но в итоге всё свелось к заявлениям о нехватке средств и персонала для осуществления этой работы.
Впрочем, профессор Уве Шнееде, служивший в своё время в директором Кунстхалле в Гамбурге, ставит под сомнения указанные причины откровенного саботажа программы по установлению происхождения предметов «украденного искусства» и отмечает, что в реальности речь идёт о причастности самих работников музеев к процессу ограбления жертв нацизма и их нежелании предавать этот факт огласке.
«Это также связано с тем, что музеи недостаточно изучили свою собственную нацистскую историю, свою причастность к набегам нацистов, и не рассмотрели это», – вторит ему Георг Хойбергер из «Еврейской конференции по претензиям», напоминая, что в период с 1933 по 1945 год бесчисленное количество немецких директоров музеев принимали непосредственное участие в «изъятии» у евреев произведений искусства.
У преступлений против человечности нет и не может быть сроков данности. Тем не менее попытки забыть, замылить, убрать их на второй, третий, десятый план предпринимаются на постоянной основе. И единственная возможность не дать пособникам тех кровавых событий уйти от ответственности – в регулярном напоминании об их преступлениях. Чем мы с вами, собственно, и занимаемся.
Фото: abc3340
