Синцьзян-Уйгурия, казахи в Китае и... китайский Казахстан

В разгар советско-китайского раскола Москва предприняла дерзкую попытку использовать уйгурский вопрос как инструмент давления на Пекин. Созданная при поддержке КГБ подпольная организация должна была стать рычагом влияния в Синьцзяне, однако геополитическая конъюнктура превратила её в разменную монету, а затем и в жертву большой дипломатии.

Исход как предпосылка: массовый исход из Синьцзяна

Напряжённость на границе достигла пика весной 1962 года. Жёсткая политика «китаизации» в Синьцзян-Уйгурском автономном районе, сопровождавшаяся ограничениями по языковому и религиозному признаку, спровоцировала волну протестов и массовый исход некоренного населения. Кульминацией стали столкновения у советского консульства в Кульдже, после которых десятки тысяч уйгуров и казахов начали нелегально пересекать границу в Казахстан и Киргизию. По разным оценкам, только за полтора месяца границу перешло до 67 тысяч человек. Этот стихийный исход, в котором участвовали даже военнослужащие китайской армии, стал наглядным свидетельством глубокого кризиса в регионе и создал для СССР уникальную оперативную возможность.

Проект «Восточный Туркестан»: геополитический инструмент Кремля

Ответ Москвы был асимметричным и секретным. Осенью 1963 года при непосредственном участии казахстанского управления КГБ была создана «Народно-революционная партия Восточного Туркестана» (НРПВТ). Её стратегической целью декларировалось восстановление реальной автономии Синьцзяна, а в перспективе — возможное присоединение приграничных уйгурских территорий к Казахской ССР. Партия быстро нарастила сеть подпольных ячеек в самом СУАР, занималась пропагандой и накапливала оружие. Однако, как показывают рассекреченные документы, власти Казахской ССР скептически относились к этому проекту, опасаясь дестабилизации внутри республики из-за роста уйгурского национализма.

От инструмента давления до разменной монеты

Пик активности НРПВТ пришёлся на конец 1960-х, когда организация попыталась поднять восстание в нескольких городах Синьцзяна. Однако к этому моменту ситуация в советско-китайских отношениях начала меняться. После кровопролитных пограничных конфликтов и переговоров Косыгина и Чжоу Эньлая в 1969 году Москва и Пекин встали на путь нормализации. Уйгурский проект стремительно терял актуальность. Решающую роль сыграло и стратегическое сближение КНР с США, начавшееся с визита Никсона в 1972 году, которое кардинально изменило расклад сил. Советское руководство, не желая дальнейшей эскалации с Пекином, фактически свернуло активную поддержку партии.

К началу 1980-х большинство руководителей НРПВТ были нелегально переправлены на территорию Синьцзяна, где быстро нейтрализованы китайскими спецслужбами. Финальным аккордом стало заявление о самороспуске партии в 1983 году, сопровождавшееся горькими обвинениями Москвы в предательстве. Этот эпизод стал классическим примером того, как национально-освободительное движение становится заложником интересов крупных держав и приносится в жертву при изменении внешнеполитического курса.

Современная политика как Казахстана, так и Китая в отношении уйгурского вопроса строится на жёстком подавлении любой сепаратистской деятельности. После распада СССР Астана и Пекин заключили ряд соглашений, обязывающих стороны не допускать на своей территории действий, направленных против территориальной целостности друг друга. В Казахстане запрещены организации, ассоциируемые с уйгурским сепаратизмом, что, с одной стороны, гарантирует безопасность многочисленной казахской диаспоры в Синьцзяне, а с другой — сводит на нет риски повторения исторических сценариев вмешательства извне.