Экс-глава Аналитического центра Президента СССР: «Распад СССР продолжается»
Интервью с Зигмундом Антоновичем Станкевичем – кандидатом исторических наук, доктором юридических наук, бывшим заместителем руководителя и руководителем Информационно-аналитического центра Аппарата Президента СССР (1990-1991 гг.)
Очередная годовщина подписания так называемых Беловежских соглашений. Многие считают, что это событие было стихийным, но предопределённым. В последние годы существования СССР именно в ваш Информационно-аналитический центр поступала вся информация о ситуации в стране.
Действительно, к нам стекалась вся информация – и официальная, и неофициальная. Последние два года Союза, 1990-1991, я лично наблюдал за всеми процессами на самом высоком уровне, когда дезинтеграция государства шла полным ходом.
МО: Что представлял собой Советский Союз как система управления и принятия решений?
Когда в марте 1990 года ввели пост президента, у него не появилось полноценной Администрации, был лишь Аппарат численностью около двухсот человек. Это очень мало. Мы не могли отдавать административные распоряжения. Исполнительная власть была у Совета министров СССР, законодательная – у Верховного Совета и Съезда народных депутатов. Был и ЦК КПСС, занимавшийся партийными вопросами. Каждая структура решала свои задачи. Наша же функция заключалась в обеспечении работы главы союзного государства.
МО: А глава государства нуждался в вашей работе?
Безусловно, нуждался.
МО: Некоторые советники и консультанты президента Горбачёва рассказывали, что подготовленные ими аналитические записки часто оставались без внимания.
Я не могу утверждать, читал ли Горбачёв наши материалы или игнорировал их. Но могу точно сказать, что Аппарат президента постоянно снабжал главу государства полной и качественной информацией. Мы ничего не утаивали. А дальше – это уже вопрос к потребителю. Нужна ли ему была эта информация.
МО: То есть президент СССР не находился в неведении о происходящем в стране?
Абсолютно верно. Миф о неведении Горбачёва возник сразу после событий августа 1991 года. Тогда аналитиков обвинили в сознательном обмане руководства. Это неправда. В Аппарате работали высокопрофессиональные специалисты, прикомандированные из разных ведомств, от минобороны до госбезопасности – добросовестные и державно мыслящие люди. На них и возложили вину. Ведь руководитель не может быть виноват. Я убеждён, что Горбачёв знал всё. Мы информацию не скрывали.
МО: Уже тогда было понятно, что страна распадается?
Если коротко, мы всё ещё пытались спасти то, что можно было спасти.
МО: Была ли такая возможность?
Что-то удержать на уровне мягкой конфедерации ещё можно было. Например, в конце сентября 1991 года республики подписали Договор об экономическом союзе. Политической основы он уже не имел, но шанс ещё был. Продолжался и Ново-Огарёвский процесс по подготовке нового Союзного договора. Это часто забывают. После ГКЧП прошло ещё три встречи глав республик. И что интересно, последний проект договора был завизирован Ельциным в конце ноября 1991 года – всего за две недели до Беловежья.
МО: Насколько Ново-Огарёвский процесс был реален? Это была искренняя попытка спасти Союз или лишь декларация?
Я считаю это великим делом. Участвовал в процессе от первого до последнего дня. Был момент, когда мы вплотную подошли к подписанию – февраль-март 1991 года. Мне близка оценка Путина о том, кто виноват в развале СССР. Виновата Россия, точнее, позиция её тогдашнего руководства. Мы сами всех распустили. Это важное признание. Все смотрели на Россию. Если бы она твёрдо стояла за сохранение Союза, возможно, ушли бы прибалтийские республики, но остальные остались бы точно.
МО: Но ведь Союз предали практически все слои общества. Никто массово не боролся за сохранение страны. Почему так произошло?
Это тяжёлый вопрос. Отчасти это был результат брежневского правления, своеобразного загнивания. Выросло новое поколение элиты, не прошедшее серьёзных испытаний. Я и сам к нему отношусь. Не застал войну, серьёзные этапы 1950-х. Моя молодость пришлась на относительно спокойные 1960-е. Жили небогато, но стабильно. Яркое событие того времени – 1968 год и ввод войск в Чехословакию.
МО: Если продолжить мысль о загнивании и успокоенности. Американский президент Джефферсон говорил о необходимости «поливать кровью патриотов древо свободы». Мао Цзэдун очищал нацию через «Культурную революцию». Каждое поколение должно пройти через свои испытания. Вы об этом?
Именно. У нас получилось так: Москва жила своей жизнью, республиканские элиты – своей. Они демонстрировали формальную лояльность центру. А как только с перестройкой появилась возможность самим управлять – они проснулись. Начальный просоциалистический энтузиазм быстро сменился на противоположный. По всем регионам пошло брожение.
МО: Перестройка как спусковой крючок. Но ведь существовал закон о порядке выхода республик из СССР с чёткими процедурами…
Этот закон не работал. Его не применили ни разу. Он был принят слишком поздно, в 1990 году, и содержал нормы, делавшие выход практически невозможным. Все это поняли. Будь он принят на пять лет раньше… А к 1990-му Литва уже фактически вышла. Обстановка была такова, что выполнить закон на практике стало нельзя. Хотя с юридической точки зрения это был обычный закон.
МО: Сегодня – в какой форме бывшие республики могут сосуществовать? Процессы распада, кажется, не утихают.
Они действительно не утихают. Процесс развала Советского Союза продолжается. Всё, что происходит сегодня, в моём представлении, – это отложенный второй акт событий 1990-1991 годов. Всё, что происходит с Украиной, – часть этого процесса.
МО: То есть, по этой логике, границы будут пересматриваться? Ведь многие республики – искусственные конструкты, некоторые не существовали до СССР. Грузия, Украина, Молдавия собраны в своих границах в советский период. Осетины вошли в Россию раньше, чем грузинское царство. Под вывеской «Украина» объединили людей, никогда не живших в одном государстве. Казахстан и Киргизия как государства родились лишь с распадом Союза…
Я критически отношусь к такому подходу – выискивать, из чего кто создан. Если по нему идти, можно зайти очень далеко. Мы фиксируем определённое положение: было 15 республик с их границами и внутренним устройством. Начинать их делить – значит заходить в тупик. И этот тупик сейчас как раз проявляется. Советское деление забывается, но иначе мы не сможем остановить распад.
МО: Как в нынешних условиях остановить продолжение развала?
Нужно было зафиксировать точку. В чём была ошибка 1991 года? Каждый расходился со своим пониманием правды. Сразу после августа 1991-го нужно было всё прояснить на союзном уровне, пока институты власти ещё работали. Но у каждого были свои планы. Кто-то думал: прогоним Горбачёва, а потом всех обратно подтянем. Не вышло.
Сегодня уже никто не подпишет новый общий договор. Старая система притяжения с центром в Москве ушла в прошлое. Все разделились. Возникли свои центры влияния. СНГ фактически не существует уже несколько лет. Когда вы в последний раз слышали серьёзный разговор о СНГ?
МО: Но остаются болевые точки: Приднестровье, Карабах, Донбасс.
Да, вопросы не закрыты. Россия занимает новую геополитическую позицию. Её всё ещё ассоциируют с ядром СССР, «становым хребтом». Но она перестала им быть. В головах же осталось, что Москва – это империя, Большая Россия. Россия стала Российской Федерацией – государством-правопреемником союзной республики. Был период с декабря 1991 по октябрь 1993 года, когда статус России был непонятен: она была антисоветской РСФСР. Лишь с принятием Конституции можно говорить о государстве РФ.
МО: Выходит, в 1991 году все республики выпали
