Битва при Цорндорфе: победа, заслуженная поражением
Почему «железные люди» русской армии не отступили перед прусскими полками Фридриха II.
«Эти люди — из железа! Их можно перебить, но не победить!» — такую оценку дал прусский король Фридрих II одной из самых ожесточенных битв XVIII века. В сражении у деревни Цорндорф в Восточной Пруссии общие потери русских и прусских войск составили порядка 30 тысяч человек.
Эта битва вошла в историю как символ несгибаемой стойкости русского солдата, которую признали даже противники. Причем свою отвагу воины проявили не по приказу командования, а по собственной воле. Фактически русская армия большую часть боя сражалась без управления сверху: главнокомандующий после первых атак прусской кавалерии покинул поле боя и вернулся лишь к вечеру.
Семилетняя война, частью которой стало Цорндорфское сражение, показала, как армия может оказаться заложником большой политики. Но она же продемонстрировала, как солдатская доблесть становится непреодолимой силой в отсутствие достойного руководства. «Железные люди» сами решают стоять до конца, превращая тактическое поражение в моральную победу.
«Начальник заботливый, но нерешительный»
Как часто бывает в войнах, которые ведутся не для защиты отечества, а ради интересов союзников, Семилетняя война не принесла России громкой славы. Хотя именно в ее ходе русская армия одержала три выдающиеся победы. Первая — при Гросс-Егерсдорфе в августе 1757 года, где войска фельдмаршала Степана Апраксина разбили пруссаков. Вторая — та самая битва при Цорндорфе. Третья — разгром прусской армии при Кунесдорфе генералом Петром Салтыковым, после которого у Фридриха II осталось лишь около трех тысяч боеспособных солдат.
Россия вступила в антипрусскую коалицию из-за союзного договора с Австрией 1746 года. Русские полки составили более трети сил коалиции, взяв на себя основную тяжесть сражений. В таких условиях командующие вынуждены были оглядываться на политические интриги в Петербурге и европейских столицах. Это и погубило Апраксина: после победы при Гросс-Егерсдорфе, узнав о болезни императрицы Елизаветы и готовящемся к власти поклоннике Пруссии Петре III, он отступил. Расчет оказался ошибкой, императрица выздоровела, а фельдмаршал попал под суд. Упущенный шанс развить успех позволил Фридриху перегруппироваться.
Новым командующим стал генерал-аншеф Виллим Фермор, сын шотландского дворянина на русской службе. Военный историк Антон Керсновский характеризовал его как «отличного администратора, заботливого начальника, но суетливого и нерешительного».
На вторых ролях Фермор проявлял себя прекрасно — в походах Миниха, в боях со шведами, при взятии Кенигсберга. Он genuinely заботился о подчиненных. Но именно эта черта, ценная в обычных условиях, стала помехой, когда потребовалась жесткая решимость жертвовать людьми ради победы. Этой решимости Фермору в день Цорндорфа и не хватило. Ее проявили его солдаты.
«Пруссак наступает!»
После Гросс-Егерсдорфа Фридрих II, прежде считавший русскую армию слабой, стал относиться к ней серьезно.
Оценив позицию, выбранную Фермором на берегу Одера, король сразу заметил ее роковой изъян: при атаке с тыла идеальная оборона превращалась в ловушку. Таким шансом Фридрих, уже доказавший свой полководческий талант, не мог не воспользоваться.
«Фермор получил верные известия о приближении короля и о его намерении перейти Одер, — вспоминал участник сражения, пастор Христиан Теге. — Но это не помешало Фридриху благополучно переправиться; наш наблюдательный корпус просмотрел его».
Атаку пруссаки начали ранним утром 14 августа 1758 года. Теге писал: «Солдаты разбудили меня криками: "Пруссак идет!" С холма я увидел приближающееся войско; оружие блистало на солнце… До нас долетал грохот барабанов. Когда пруссаки подошли ближе, мы услышали гобои, игравшие гимн "Господи, я во власти Твоей"… Неприятель шел шумно и торжественно, а русские стояли так тихо и неподвижно, что казалось, там нет ни одной живой души».
«Это была не битва, а смертельная резня»
Первый удар принял на себя необстрелянный корпус — Фридрих бил по самому уязвимому месту. Но новобранцы не побежали. Они встретили врага ружейным огнем, а затем и штыками. Такие неожиданности преследовали пруссаков весь день.
Русский историк Александр Вейдемейер так описывал ход битвы: «Передовые прусские части начали атаку, но, оставшись без поддержки, подставили свой фланг. Фермор, заметив это, бросил конницу, которая отбросила пруссаков к Цорндорфу. Однако прусская кавалерия генерала Зейдлица контратаковала, опрокинула русскую конницу и заставила пехоту отступить с большими потерями. К полудню обе армии, изнуренные боем, сделали передышку…»
После перерыва сражение разгорелось с новой силой. «Русская конница атаковала правое крыло пруссаков, но была отбита артиллерией и обращена в бегство, — продолжает Вейдемейер. — …Среди прусских войск началась паника, их не могли удержать даже офицеры. Однако Зейдлиц своей кавалерией вновь исправил положение… Войска сошлись в рукопашной. Отступая, русские части вышли к реке Мицель, но мосты оказались разрушены по приказу Фридриха. Оказавшись в безвыходном положении, солдаты стали собираться в отряды и снова строить оборону».
Историк Федор Кони в «Истории Фридриха Великого» добавляет: «Русские дрались, как львы. Целые ряды ложились на месте, другие немедленно занимали их место. Ни один солдат не сдавался, каждый бился до последнего вздоха. Когда кончились патроны, схватились в штыки и прикладами. Ожесточение дошло до того, что некоторые, отбросив оружие, грызлись зубами. Это была не битва, а, лучше сказать, смертельная резня, где и безоружным не было пощады».
Под Цорндорфом русская армия потеряла почти половину состава, прусская — треть. По разным оценкам, потери русских составили от 16 до 19 тысяч человек, пруссаков — от 11 до 13 тысяч. Даже по минимальным цифрам это сражение остается одним из самых кровопролитных в европейской истории XVIII–XIX веков.
«Армия совершила невозможное…»
Исход битвы каждая сторона объявила своей победой. Фридрих остановил русское наступление, а Фермор доносил императрице Елизавете: «Неприятель побежден и ничем хвалиться не может!»
Историки часто называют результат тактической ничьей: пруссаки одержали фактический успех, но русские удержали поле боя. Однако главная победа была иной. Как точно заметил историк Федор Нестеров: «Дисциплина в прусской армии была жестокой, но она может обеспечить лишь среднее усилие, а не подвиг. Русская же армия при Цорндорфе совершила невозможное, сражаясь в немыслимых условиях… Офицеры теряли управление, но солдаты сами искали приказаний у незнакомых командиров и выполняли их. Они повиновались не из страха, а из чувства долга. А после отражения атак вновь собирались к своим знаменам. И перед изумленным Фридрихом вставала та же грозная и непоколебимая сила, как будто не было всего этого дня, его маневра, его артиллерии и его отборной кавалерии».
Именно поэтому Цорндорф по праву считается поб
«Эти люди — из железа! Их можно перебить, но не победить!» — такую оценку дал прусский король Фридрих II одной из самых ожесточенных битв XVIII века. В сражении у деревни Цорндорф в Восточной Пруссии общие потери русских и прусских войск составили порядка 30 тысяч человек.
Эта битва вошла в историю как символ несгибаемой стойкости русского солдата, которую признали даже противники. Причем свою отвагу воины проявили не по приказу командования, а по собственной воле. Фактически русская армия большую часть боя сражалась без управления сверху: главнокомандующий после первых атак прусской кавалерии покинул поле боя и вернулся лишь к вечеру.
Семилетняя война, частью которой стало Цорндорфское сражение, показала, как армия может оказаться заложником большой политики. Но она же продемонстрировала, как солдатская доблесть становится непреодолимой силой в отсутствие достойного руководства. «Железные люди» сами решают стоять до конца, превращая тактическое поражение в моральную победу.
«Начальник заботливый, но нерешительный»
Как часто бывает в войнах, которые ведутся не для защиты отечества, а ради интересов союзников, Семилетняя война не принесла России громкой славы. Хотя именно в ее ходе русская армия одержала три выдающиеся победы. Первая — при Гросс-Егерсдорфе в августе 1757 года, где войска фельдмаршала Степана Апраксина разбили пруссаков. Вторая — та самая битва при Цорндорфе. Третья — разгром прусской армии при Кунесдорфе генералом Петром Салтыковым, после которого у Фридриха II осталось лишь около трех тысяч боеспособных солдат.
Россия вступила в антипрусскую коалицию из-за союзного договора с Австрией 1746 года. Русские полки составили более трети сил коалиции, взяв на себя основную тяжесть сражений. В таких условиях командующие вынуждены были оглядываться на политические интриги в Петербурге и европейских столицах. Это и погубило Апраксина: после победы при Гросс-Егерсдорфе, узнав о болезни императрицы Елизаветы и готовящемся к власти поклоннике Пруссии Петре III, он отступил. Расчет оказался ошибкой, императрица выздоровела, а фельдмаршал попал под суд. Упущенный шанс развить успех позволил Фридриху перегруппироваться.
Новым командующим стал генерал-аншеф Виллим Фермор, сын шотландского дворянина на русской службе. Военный историк Антон Керсновский характеризовал его как «отличного администратора, заботливого начальника, но суетливого и нерешительного».
На вторых ролях Фермор проявлял себя прекрасно — в походах Миниха, в боях со шведами, при взятии Кенигсберга. Он genuinely заботился о подчиненных. Но именно эта черта, ценная в обычных условиях, стала помехой, когда потребовалась жесткая решимость жертвовать людьми ради победы. Этой решимости Фермору в день Цорндорфа и не хватило. Ее проявили его солдаты.
Генерал-аншеф Виллим Фермор. Художник Алексей Антропов. wikipedia.org
«Пруссак наступает!»
После Гросс-Егерсдорфа Фридрих II, прежде считавший русскую армию слабой, стал относиться к ней серьезно.
Оценив позицию, выбранную Фермором на берегу Одера, король сразу заметил ее роковой изъян: при атаке с тыла идеальная оборона превращалась в ловушку. Таким шансом Фридрих, уже доказавший свой полководческий талант, не мог не воспользоваться.
«Фермор получил верные известия о приближении короля и о его намерении перейти Одер, — вспоминал участник сражения, пастор Христиан Теге. — Но это не помешало Фридриху благополучно переправиться; наш наблюдательный корпус просмотрел его».
Атаку пруссаки начали ранним утром 14 августа 1758 года. Теге писал: «Солдаты разбудили меня криками: "Пруссак идет!" С холма я увидел приближающееся войско; оружие блистало на солнце… До нас долетал грохот барабанов. Когда пруссаки подошли ближе, мы услышали гобои, игравшие гимн "Господи, я во власти Твоей"… Неприятель шел шумно и торжественно, а русские стояли так тихо и неподвижно, что казалось, там нет ни одной живой души».
«Это была не битва, а смертельная резня»
Первый удар принял на себя необстрелянный корпус — Фридрих бил по самому уязвимому месту. Но новобранцы не побежали. Они встретили врага ружейным огнем, а затем и штыками. Такие неожиданности преследовали пруссаков весь день.
Карта сражения при Цорндорфе. wikipedia.org
Русский историк Александр Вейдемейер так описывал ход битвы: «Передовые прусские части начали атаку, но, оставшись без поддержки, подставили свой фланг. Фермор, заметив это, бросил конницу, которая отбросила пруссаков к Цорндорфу. Однако прусская кавалерия генерала Зейдлица контратаковала, опрокинула русскую конницу и заставила пехоту отступить с большими потерями. К полудню обе армии, изнуренные боем, сделали передышку…»
После перерыва сражение разгорелось с новой силой. «Русская конница атаковала правое крыло пруссаков, но была отбита артиллерией и обращена в бегство, — продолжает Вейдемейер. — …Среди прусских войск началась паника, их не могли удержать даже офицеры. Однако Зейдлиц своей кавалерией вновь исправил положение… Войска сошлись в рукопашной. Отступая, русские части вышли к реке Мицель, но мосты оказались разрушены по приказу Фридриха. Оказавшись в безвыходном положении, солдаты стали собираться в отряды и снова строить оборону».
Историк Федор Кони в «Истории Фридриха Великого» добавляет: «Русские дрались, как львы. Целые ряды ложились на месте, другие немедленно занимали их место. Ни один солдат не сдавался, каждый бился до последнего вздоха. Когда кончились патроны, схватились в штыки и прикладами. Ожесточение дошло до того, что некоторые, отбросив оружие, грызлись зубами. Это была не битва, а, лучше сказать, смертельная резня, где и безоружным не было пощады».
Под Цорндорфом русская армия потеряла почти половину состава, прусская — треть. По разным оценкам, потери русских составили от 16 до 19 тысяч человек, пруссаков — от 11 до 13 тысяч. Даже по минимальным цифрам это сражение остается одним из самых кровопролитных в европейской истории XVIII–XIX веков.
«Армия совершила невозможное…»
Исход битвы каждая сторона объявила своей победой. Фридрих остановил русское наступление, а Фермор доносил императрице Елизавете: «Неприятель побежден и ничем хвалиться не может!»
Историки часто называют результат тактической ничьей: пруссаки одержали фактический успех, но русские удержали поле боя. Однако главная победа была иной. Как точно заметил историк Федор Нестеров: «Дисциплина в прусской армии была жестокой, но она может обеспечить лишь среднее усилие, а не подвиг. Русская же армия при Цорндорфе совершила невозможное, сражаясь в немыслимых условиях… Офицеры теряли управление, но солдаты сами искали приказаний у незнакомых командиров и выполняли их. Они повиновались не из страха, а из чувства долга. А после отражения атак вновь собирались к своим знаменам. И перед изумленным Фридрихом вставала та же грозная и непоколебимая сила, как будто не было всего этого дня, его маневра, его артиллерии и его отборной кавалерии».
Именно поэтому Цорндорф по праву считается поб
