Цусимское сражение и З.П. Рожественский. Казнить нельзя помиловать

В ответ на критику со стороны морского офицера Максима Климова, автор цикла статей о Цусиме Андрей Колобов детально разбирает ключевые претензии. Полемика выходит за рамки личной дискуссии, затрагивая фундаментальные вопросы анализа исторического поражения: роль командования, тактические решения и техническую готовность флота.

Разбор основных претензий: от перестроения до окраски кораблей

Климов выдвигает ряд обвинений в адрес адмирала Рожественского, однако, по мнению Колобова, часто не подкрепляет их конкретикой. Например, характеризуя маневр русской эскадры в завязке боя как "неадекватное, неврастеничное управление", критик не поясняет, в чем именно заключались ошибки расчета или исполнения. Аналогично, тезис о "крайне неудачной" черно-желтой окраске кораблей Второй эскадры остается бездоказательным, особенно на фоне японских рапортов, не отмечавших особых проблем с целеуказанием.

Спорная гипотеза: мог ли "рывок" броненосцев изменить ход боя?

Центральным тактическим предложением Климова является идея о том, что отряд броненосцев типа "Бородино" должен был в начале сражения развить 15-узловой ход и броситься на сближение с японцами. По его мнению, это позволило бы выйти на дистанцию 10-12 кабельтовых, где русские бронебойные снаряды могли бы быть эффективны.

Колобов указывает на критическую ошибку в этом расчете: автор гипотезы путает скорость хода со скоростью сближения. Японская эскадра не стояла на месте, а также двигалась. Геометрический расчет показывает, что даже при мгновенном увеличении скорости русских кораблей дистанция в 32-37 кабельтовых не могла быть сокращена до "кинжальных" 10-12. Фактически, "рывок" привел бы к сближению с концевым отрядом японских крейсеров на невыгодных для русской эскадры условиях, подставив лучшие броненосцы под сосредоточенный огонь главных сил Того. Подобную попытку позднее предпринял "Александр III", который был выведен из строя менее чем за 15 минут.

Артиллерийская подготовка и "вина" Рожественского за снаряды

Еще один блок критики касается артиллерийского дела. Климов обвиняет Рожественского в отсутствии новаторства, ссылаясь на труды Кладо. Колобов парирует: новаторство командующего Второй эскадрой заключалось не в теоретических рассуждениях о дальности стрельбы, а в практическом внедрении обязательного метода "вилки" и проведении учений на повышенных дистанциях. Именно это, по его мнению, позволило эскадре в начале Цусимы демонстрировать точность стрельбы, сопоставимую с японской в бою в Желтом море.

Особое внимание уделяется вопросу фугасных снарядов. Климов возлагает персональную ответственность за их отсутствие на Рожественского как начальника Главного морского штаба (ГМШ). Колобов указывает на фактологические и институциональные ошибки в этом обвинении. Во-первых, Рожественский возглавлял ГМШ, а не созданный позже Морской генеральный штаб (МГШ), и его полномочия в 1903-1904 гг. не распространялись на вопросы вооружения. Во-вторых, проблема была системной: российская промышленность того периода не имела технологий для массового производства тонкостенных снарядов с большим зарядом взрывчатки. Решение об отказе от таких снарядов было принято на более высоком уровне еще в 1897 году.

К началу Русско-японской войны российский флот находился в процессе болезненной модернизации, пытаясь наверстать упущенное в тактике и технике. Действия Рожественского, такие как усиление артиллерийской подготовки, были шагом в правильном направлении, но не могли компенсировать системного отставания в скорости кораблей, качестве снарядов и гибкости управления. Цусима стала трагическим, но закономерным итогом накопленных проблем, а не следствием исключительно ошибок одного человека.

Анализ подобных дискуссий важен для понимания, что исторические катастрофы редко имеют единственную причину. Они становятся результатом цепи решений, технических ограничений и стратегических просчетов, растянутых во времени. Полемика между "диванным" историком и практиком флота высвечивает ключевое противоречие в оценке любого поражения: где проходит грань между личной ответственностью командующего и фатальным стечением объективных, неподконтрольных ему обстоятельств.