Прощай, прощай и помни обо мне…

Правда о Зое Космодемьянской

В начале девяностых годов в прессе стали появляться публикации, авторы которых стремились очернить память о подвиге Зои Космодемьянской. Выдвигались самые нелепые версии: вспоминали, что девушка после менингита проходила лечение в санатории, и делали злонамеренный вывод о ее возможной невменяемости. Позже и вовсе начали утверждать, что в деревне Петрищево была схвачена не Зоя, а какая-то другая партизанка.

Тем, кто родился после войны, сложно понять, каким символом мужества было имя Зои в те суровые годы. Я помню, как отец принес газету и стал читать нам очерк Петра Лидова о погибшей разведчице. На строчках «Ночью ее водили босой по снегу» его голос дрогнул, и этот суровый человек заплакал. Меня, тогда школьницу, это потрясло. «За Зою!» — писали летчики на фюзеляжах самолетов. «За Зою!» — с этим именем шли в атаку танкисты.

Меня возмутили эти нападки на юную героиню. Вспомнились и отцовские слезы. Будучи корреспондентом «Комсомольской правды», я решила разыскать однополчан Зои — ведь не одна же она пришла в Петрищево. Адреса мне помогли найти следопыты московской школы. Четверых ветеранов я пригласила в редакцию и записала их воспоминания.

«Рано утром 31 октября 1941 года мы собрались у кинотеатра «Колизей», — рассказывала Клавдия Александровна Милорадова. — Все с рюкзаками, в зимней одежде. Как мы уходили на войну? Я, как и другие, получила путевку в райкоме комсомола и летела от счастья по опустевшим улицам. В горкоме нас спрашивали: готовы ли мы стать бойцами особой части, действующей в тылу врага?»

Нам говорили о трудностях, но мы твердили одно: «Хотим воевать!». Я не видела, чтобы кто-то отказался.

«Вскоре подъехали грузовики. Мы, смеясь, залезли в кузова. В те дни вокзалы были забиты людьми, стремившимися уехать подальше от фронта. А мы искренне радовались, что получим боевое задание и будем защищать Москву. Такими мы были тогда».

Машины доставили нас в район Кунцево. Мы узнали, что зачислены в войсковую часть №9903 — особое подразделение при штабе Западного фронта. Нас учили стрелять, минировать дороги, действовать в разведке. Задачей было резать вражескую связь и уничтожать объекты, где располагались немцы.

«Знаете, когда я впервые обратила внимание на Зою? Мы, девушки, старались подражать парням — в походке, манерах. А Зоя была другой: на каждом шагу «простите», «извините». В ней чувствовалась особая, учительская порода. Я думала: как такая хрупкая и деликатная девушка будет воевать?»

В ней была особая нежность, которую не передал ни один портрет. Еще Зоя нас удивила. По вечерам мы заводили патефон и танцевали. Зоя на танцы не ходила. Однажды я спросила ее: «Почему ты отделилась?». Она с возмущением ответила: «Как можно веселиться, когда война у самых ворот?».

Такой у нее был характер. Твердость убеждений порой оборачивалась прямолинейностью. Из записных книжек, которые позже разбирала ее мама, мы узнали, что Зоя мечтала о Литературном институте. Она выписывала строки Чехова и Горького о прекрасном в человеке. Эти светлые идеалы ей предстояло отстаивать ценой собственной жизни.

«Трудно сейчас объяснить наши чувства, — говорила А.Ф. Воронина. — Мы искренне радовались, когда получали задание. Самым страшным наказанием было отстранение от работы. В восемнадцать лет невозможно поверить в собственную смерть».

Ветераны запомнили, как Зоя вернулась с первого задания — минирования Волоколамского шоссе. Она сильно простудилась, но умоляла командира не отстранять ее от боевой работы. Вскоре ей стало лучше, и она готовилась к новому выходу. Но, видимо, что-то предчувствуя, на последней странице блокнота написала: «Прощай, прощай и помни обо мне».

В последний раз однополчане видели Зою живой 19 ноября 1941 года. Она была оживленной и улыбчивой. Жить ей оставалось десять дней. Группа из двадцати человек перешла линию фронта. Им было приказано вести разведку и уничтожать объекты противника с помощью «зажигалок». Шли по лесу по пояс в снегу.

«Зоя была очень чуткой, — вспоминала К.А. Милорадова. — Однажды, когда я вернулась с замерзшими ногами из разведки, она разгребла для меня угли костра, накрыла их хвоей и согрела кружку воды. Обычно мы утоляли жажду снегом или сосульками».

Командиры группы были неопытны. Около деревни Головкино бойцы попали в засаду. После пулеметной очереди группа рассеялась.

27 ноября в Петрищево отправились трое: командир Борис Крайнов, Зоя и боец Василий Клубков. Они разошлись по деревне, договорившись встретиться у высокой сосны. Крайнов поджег один дом и стал ждать. Зоя, пытаясь поджечь сарай у дома, где были немцы, была схвачена местным жителем Свиридовым, который выдал ее оккупантам за стакан водки.

Ее привели на допрос. На все вопросы она отвечала: «Не знаю! Не скажу!». Назвалась Таней. Свидетели позже рассказывали: «Держала она себя мужественно, гордо». Ее раздели, избивали резиновыми палками, водили босой по снегу, а вместо воды подносили к лицу горящую керосиновую лампу.

Но самое тяжелое испытание ждало ее позже. В избу привели Василия Клубкова. Под пытками он назвал не только имя Зои, но и данные об их части. Этот факт предательства долгие годы замалчивался.

Однополчане знали эту историю, но до 90-х годов ее не предавали огласке. Командование части не хотело лишних вопросов.

«Через три месяца после гибели Зои, — рассказывала Милорадова, — один наш боец встретил Клубкова под Кунцево. Его поведение показалось странным: он ничего не знал о подвиге Зои, хотя очерк Лидова был во всех газетах. Клубкова доставили в часть, он путался в показаниях и был арестован».

На допросе Клубков признался, что, испугавшись немцев, выдал товарищей. Немецкий офицер, пригрозив расстрелом, завербовал его и отправил на краткосрочные курсы разведки. Клубкову было приказано вернуться в часть №9903, собрать данные и передать их противнику. В апреле 1942 года он был осужден и расстрелян.

Зоя перенесла не только пытки, но и предательство товарища. Этот факт делает ее историю еще трагичнее, а ее характер — поистине эпическим.

Социолог С.Г. Кара-Мурза писал: «Народное сознание выбрало именно ее, включив в пантеон святых мучеников. Ее образ стал одной из опор самосознания нашего народа».

Ее называли русской Жанной д’Арк. Ее духовная сила помогала солдатам подниматься в атаку, а рабочим — стоять у станка. Ее вспоминали в окопах и на аэродромах.

Я помню, как в наш сталинградский подвал, где мы прятались с матерью, зашел лейтенант. Его бойцы спали на бетонном полу. Он сел рядом, достал из кармана фотографию Зои и, поглаживая ее ладонью, тихо сказал: «Будем мстить за Зою». А потом добавил: «Кому-то из нас она могла стать невестой». Ее светлый дух был и в том душном подвале, где стены содрогались от взрывов.

После освобождения Петрищево мать Зои и комсомольские работники записали показания очевидцев казни